— Тони! — вскричал он.
Но Тони исчез, и внезапно Денни оказался в темной комнате. Правда, не совсем темной. В комнату пробивался откуда-то отблеск света. То была родительская спальня. Он видел отцовский стол. Но в комнате царил страшный беспорядок. Мамин проигрыватель валялся на полу. По ковру были рассыпаны пластинки. Матрас был наполовину стянут с постели на пол. Картины сорваны со стен. Его раскладушка лежала на боку, рядом валялись осколки игрушечного «фольксвагена».
Свет, проникавший в комнату, исходил из полуоткрытой двери в ванную комнату. Из ванны свисала безжизненная рука, по ее пальцам на пол стекала кровь. В зеркале на дверце шкафа то загоралось, то гасло слово «ЬТРЕМС».
Внезапно перед зеркалом материализовались огромные часы. На их циферблате не было стрелок, имелась лишь только дата, начертанная красными буквами: 2 декабря. И тогда он увидел в стекле часов смутное отражение слова «ЬТРЕМС». Он увидел, что оно означает — «СМЕРТЬ»!
Денни Торранс испустил вопль. Дата исчезла с циферблата, исчез и циферблат, превратившись в черную, круглую дыру, которая росла в размерах и вскоре проглотила все вокруг. Денни провалился в нее и стал падать, падать, падать…
Он оказался на полу бального зала.
ЬТРЕМС
СМЕРТЬ
ЬТРЕМС
СМЕРТЬ
МАСКА КРАСНОЙ СМЕРТИ ПРАВИТ БАЛ
Снимите маски, снимите маски.
И за каждой маской крылось до сих пор не увиденное Денни лицо монстра, преследовавшего его. Сквозь прорези виднелись только красные глаза, пустые и безумные глаза убийцы.
О, как боялся Денни, что это лицо появится при свете, когда наступит время снимать маски.
ДИК!
выкрикнул он изо всех сил. Казалось, крик потряс его самого.
!!! О, ДИК, ПОЖАЛУЙСТА, ПРИДИ, ПОЖАЛУЙСТА, ПРИДИ!!!
Часы, которые он завел серебряным ключиком, продолжали отмерять над его головой секунды, минуты, часы.
Часть V
Дело жизни и смерти
33. Флорида
Третий сын миссис Хэллоранн, Дик, в белом поварском наряде, с сигаретой «Лаки Страйк», подогнал «кадиллак» к черному входу оптового овощного супермаркета. Фрэнк Мастертон, совладелец фирмы, погрузил в багажник машины короб с салатом-латуком.
Хэллоранн нажал на кнопку, поднимающую окно со стороны пассажира, и проревел:
— Ты заломил чертовски дорого за эти авокадо, жадина!
Мастертон оглянулся через плечо, широко улыбнулся, обнажив три золотых зуба, и огрызнулся:
— Ты найдешь место, где они станут еще дороже, приятель.
— Много ты знаешь, братец.
— Я знаю больше того, чему ты когда-нибудь учился.
— Только послушайте, что болтает этот нахальный негр!
— Убирайся отсюда, не го я швырну в тебя этим латуком.
— Швыряйся, а я подберу его бесплатно.
Мастертон сделал вид, что готов швырнуть пригоршню латука. Хэллоранн пригнулся, поднял стекло и тронулся с места. У него было отличное настроение. Последние полчаса или около того он ощущал запах апельсинов, но воспринял его как нечто естественное — ведь все это время он находился на фруктово-овощной базе.
Дело было первого декабря. Санта-Клаус заключил в свои холодные объятия большую часть страны, но здесь, на юге, мужчины ходили в майках с короткими рукавами, а женщины были одеты в легкие летние платья или шорты. Ма крыше здания Первого Флоридского Банка термометр показывал 79 по Фаренгейту. Будь благословенна Флорида, подумал Хэллоранн, даже с ее москитами и всем прочим.
В грузовом отсеке лимузина лежали две дюжины авокадо, ящик с огурцами, по одному ящику апельсинов и грейпфрутов, три пакета с бермудским луком — сладчайшим из всех его видов, и одна большая тыква.
Когда показалась зеленая стрелка на светофоре у Вермонт-стрит, он свернул на шоссе 219 и выжимал до сорока миль в час, пока тянулись пригородные заправочные станции, забегаловки Макдональдса и прочее. Сегодня у него был мелкий заказ, он мог бы послать в супермаркет своего помощника Бедеккера, но нельзя было упустить шанс повидаться со старым приятелем Фрэнком Мастертоном. Нельзя упускать такую возможность, потому что они оба уже немолоды. Последнее время Хэллоранн часто думал об этом. Да, уже немолоды — подгребают к шестидесяти (по правде говоря, даже перешагнули этот рубеж) и пора бы подумать о вечном покое. Всю эту неделю такая мысль вертелась у него в голове, но не омрачала настроения. Смерть неотделима от жизни. Нужно смотреть на вещи трезво, если хочешь остаться цельной личностью. Но… если перспективу собственной смерти можно понять умом, то вот примириться с ней трудно.