Джек сорвал два волдыря — руки дергало, как больной зуб.
Выпивка — вот что ему сейчас требуется, она бы подбодрила его, — но во всем проклятом доме нет ничего, кроме кулинарного шерри. Выпивка была бы сейчас лучшим лекарством. Он выполнил свой долг перед отелем, теперь отель должен отплатить ему добром. Он вспомнил о бутылках, поблескивающих в сумерках бара.
Джек вынул платок, вытер губы и направился к лестнице. Всего один глоток. Только один, чтобы облегчить боль в руках.
Он послужил отелю, так пусть теперь «Оверлук» послужит ему. Так должно быть. Его шаги по ступеням были быстрыми и целеустремленными, точно у человека, вернувшегося с долгой и жестокой войны. Было 5.20 утра.
36. При дневном свете
С приглушенным криком Денни очнулся от ужасного сна.
Был взрыв, пожар. «Оверлук» горел. Мама и он наблюдали за пожаром с газона перед парадным крыльцом. Мамочка сказала:
— Погляди-ка, Денни, на кустарник.
Он оглянулся и увидел, что все звери мертвы. Их листья пожухли и опали. Голые ветви просвечивали, как скелеты полуразложившихся трупов. Потом из парадных дверей вырвался папа, пылая, как факел. Его одежда была охвачена пламенем, кожа на лице — темного, зловещего оттенка — с каждым мгновением все больше чернела; волосы походили на горящий куст. И тогда Денни проснулся, чувствуя, что его горло перехватил страх, пальцы непроизвольно мяли простыню. Он оглянулся на мать — она спала на боку, закрывшись покрывалом Соломенные локоны упали на щеку. Она выглядела совсем ребенком. Нет, ее не разбудил его крик.
Он полежал, глядя в потолок, кошмар стал понемногу рассеиваться, но у него осталось странное чувство, что какая-то большая трагедия
Пожар? Взрыв!
была предотвращена буквально в последний момент. Он направил поисковый луч и нашел отца где-то на нижнем этаже. В холле. Денни усилил излучение, пытаясь добраться до мозга отца. Ничего хорошего. Папа думал о Дурном Поступке. Он думал:
хорошо бы выпить рюмочку, другую. Мне все равно, что солнце светит кому-то сквозь нок-реи, помнишь, мы так говорили друг другу, Эл, когда нам было все равно, что выпить: горького пива, шотландского виски с содовой или рома с кока-колой и так далее, и так далее? Одна выпивка для меня, другая для тебя, и марсиане высиживали десант где-то на земле — в Хьюстоне или Принстоне, безразлично.
УБИРАЙСЯ ИЗ ЕГО МОЗГА, МАЛЕНЬКИЙ ГАДЕНЫШ!
Денни сжался от страха, услышав голос, прозвучавший у него в голове, — глаза расширились, руки судорожно вцепились в простыню. Нет, это не был голос отца, а лишь подражание. Но этот голос Денни был уже хорошо знаком. Хриплый, звериный и все-таки с ноткой плоского юмора.
Кто там, так близко?
Денни сбросил с себя покрывало, спустил ноги и нашарил тапочки. Затем поплелся по коридору до угла, шаркая по ковровой дорожке Завернул за угол. И увидел человека, стоящего на четвереньках.
Денни замер. Человек поднял голову. У него были крошечные красные глазки. Одет он был в странный — серебристый с блестками — костюм. Собачий костюм, как понял Денни. Из разреза сзади торчал хвост с кисточкой на конце. На спине тянулась застежка-молния. Рядом валялась голова не то собаки, не то волка с пустыми провалами глаз и пастью, раскрытой в немом рыке. Между длинными клыками виднелся черно-синий переплет коврового орнамента.
Рот, подбородок и щеки человека-собаки были вымазаны кровью.
Он принялся рычать на Денни. На его лице играла усмешка, но рычание было неподдельным — оно зарождалось где-то в глубине глотки и заканчивалось коротким взлаиванием. Зубы тоже были красными от крови. Странное существо стало подползать к Денни, «юлоча за собой мягкий хвост. Собачил голова осталась валяться на полу.
— Пропустите меня, — сказал Денни.
— Я съем тебя, мальчик, — ответил человек-собака и разразился веселым собачьим лаем. Это была имитация лая, но злоба в нем сквозила самая неподдельная. От существа исходил запах виски и шампанского.
Денни отступил на шаг, но не побежал: «Пропустите меня!»
— Никогда, клянусь бородой, — сказал человек-собака, пристально вглядываясь в лицо Денни. — Я съем тебя, мальчик, и думается., начну с твоей пухленькой щечки.
Он стал подпрыгивать на четвереньках, с рычанием продвигаясь к Денни.
Нервы у Денни не выдержали. Он бросился бежать в тупик коридора, ведущий к их квартире. Сзади раздался долгий, пронзительный вой, от которого у Денни мороз пошел по коже. Вой завершился криком ярости и боли.