«Ты фамилии называй!» — крикнул кто-то из зала. Она растерянно оглянулась на президиум. «Дайте, товарищи, ей договорить! — сказал секретарь горкома комсомола в зал, а Салиме посоветовал: — И в самом деле, надо говорить поконкретнее».
«Я говорю о явлении, которое широко распространилось на нашей фабрике, — заметила Салима, укоризненно взглянув на секретаря. — Я, конечно, могла бы назвать фамилии, но дело совсем не в этом. Мне не нравится, что наши руководители знают о воровстве, но все сводят только к выявлению конкретных виновников. А условия не изменяются. Мастера, начальники цехов смотрят на все сквозь пальцы».
В перерыве к ней подошел представитель горкома партии и похвалил за выступление: «Правильно ты все говорила. Будет трудно, обязательно заходи. Позвони и заходи».
А на другой день ее вызвал к себе директор фабрики. Она долго сидела в приемной. Хмурая секретарша с ней не разговаривала, демонстративно листала какой-то журнал. Салиме было ужасно одиноко и обидно — что она ей-то сделала? Странные какие-то люди здесь, на фабрике! Ты еще и подумать не успеешь, а они уже наперед все знают…
Она понимала, что несправедливо так судить сразу обо всех, но сердцу было неспокойно и тревожно. Вроде никакой вины за ней нет, работает по плану, что обещала — выполнила, а не в свои дела лезет, так это ее общественная обязанность. Она ведь не напрашивалась в «Комсомольский прожектор» — народ сам выбрал, как же можно его подводить?
Так она сидела и свои прегрешения перебирала, пока директор звонком не позвал ее к себе.
Он даже навстречу ей не встал. Осмотрел, как в первый раз, с головы до ног и спросил:
— А кто тебя уполномочивал выступать в горкоме о том, в чем ты не смыслишь?
— Меня послали на совещание, — ответила она растерянно. — Я и пошла.
— Я о выступлении спрашиваю! — рявкнул директор так, что она вздрогнула от неожиданности.
— Меня попросили выступить… И потом, я сказала только то, что есть на самом деле. Я ничего не придумывала.
— Ты у нас кто?
Салима широко открытыми глазами смотрела на директора, не зная, как отвечать на этот странный вопрос.
— Ты у нас — «подснежник», — ответил сам, усмехнувшись. — То есть ты есть и вроде бы тебя нет. Незаконная единица. И потому рта открывать тебе не полагалось. В общем, так: пойдешь в бригаду маляров. С завтрашнего дня.
— Это несправедливо! — сказала она тихо, борясь со слезами: чтобы они не побежали по щекам, ей пришлось еще шире раскрыть глаза и совсем не мигать.
— Маляр — хорошая профессия, — успокоил он ее. — Ничуть не хуже, чем твоя, а может, и получше даже.
— Это несправедливо! — повторила она. — Вы сами пригласили меня художником-оформителем.
— Я ошибся, — признался директор с мягкой улыбкой. — У нас, оказывается, нет в штатном расписании такой должности.
— Но я же вам тогда говорила! И вы сказали, что это не имеет значения!
— Надо исправлять свои ошибки. Я был тогда неправ.
Директор развел руками, показывая, как он огорчен случившимся. Он так стремительно менялся на ее глазах, что она перестала его узнавать. Неужели совсем недавно он кричал на нее?
— И потом, — добавил директор печально, — ты очень меня подвела с этим лозунгом.
— Каким лозунгом? — удивилась Салима.
— Тем, который я поручил тебе вчера написать и вывесить утром.
— Я его написала! Вчера же!
— Но не вывесила!
— Его должна была вывесить Кудимова. Она мне обещала!
— Вот видишь! — укорил он. — Все подводят друг друга. Мне звонят из горкома, спрашивают: разве у вас есть художник-оформитель? Я говорю — нет. Тогда спрашивают — кто же это вчера выступал на совещании? Я говорю — не знаю. А какой же ты директор тогда, если не знаешь? Видишь, какой замкнутый круг получается. Из маленького обмана получается большая ложь. Ты согласна с этим?
Салима молча кивнула головой.
— Так кто же тогда кого подвел? Ты меня или я тебя? — спросил директор отеческим голосом. — Пока никто не знал, что нам не положен художник-оформитель, ты могла работать. А как теперь? Да ты сама, я думаю, понимаешь, как нехорошо нарушать законы?
Салима снова кивнула головой.
— Вот видишь! — обрадовался директор. — Я хотел, как лучше, а получается, что я, директор, нарушил закон. Вот что ты наделала, Салима!
— Но я же не хотела вас подводить! — растерянно проговорила она.
— Теперь уже ничего не поделаешь! — грустно сказал директор. — Каждый из нас должен отвечать за свои ошибки… Ищи другую работу.