-Что случилось, Ева? - спросила она. - Тебя ... избили? - Такое случалось, если «заказчику» из числа состоятельных заключенных не нравились «услуги». Не администрации же претензии предъявлять!
-Нет ... Но это был он! Он ... отсюда меня заказал! Потому что ... сказал, если бы я тогда ему не отказала, он бы не напился и не побил полицию, и здесь бы не оказался. Он сказал ... что теперь ему со мной спать - дело принципа! Поэтому ... мне подбросили наркоту, чтобы я оказалась здесь, а он мог ... Если уж его не выпустят ... Сказал, лучше бы я этого не говорила, была бы на свободе, и он бы у меня был один! - Ева заплакала сильнее. - Ему развлечение, а мне всю жизнь ...
Татьяна подумала, как утешить молодую девушку? Разве что сказать, что ко всему можно привыкнуть? Ей же удалось.
Послышался шум. Разносили еду. Если это можно было так назвать, но Татьяна давно не видела ничего другого. Родственников у нее не было, передачи приносить было некому. И у соседок - тоже. Кажется, сюда именно таких и отбирали, кроме того, что красивых. Исключением была Ева, у которой была мать, но и та жила не у Южанске. Татьяна точно не знала, где именно.
Баландер[2] смотрел в камеру через открытую «кормушку» на двери. В восемнадцатую доставляли еду всегда мужчины, и всегда - те, кто был на хорошем счету у администрации. Возможно, им приходилось как-то бороться за это право. Понятно было, почему: нужно было, чтобы из восемнадцатой не просочилось просьб о помощи. Женщина могла бы захотеть помочь ... К тому же, камера в старом здании находилась на отшибе от других в женском блоке, это не давало прислать сообщение... Не говоря уже о том, что не шло и речи, чтобы кто-то передал сюда мобильный телефон, которые находила охрана у других заключенных.
-Ну, что, девчонки, есть хотите? А показать что-то не хотите? - решил он воспользоваться своим положением. - Вот хоть ты, ветеран!
Татьяна знала, что ее так и называют здесь: Танька-ветеран. Оставалось только повернуться к нему и ... поднять футболку.
-А вкусненького хотите? Ну тогда подойди, дай не только посмотреть ...
Ей было все равно. Давно все равно. «Вкусненькое» было то, что немного не так отвратительно есть, но ... хоть так. Тем более - для всех. В который раз она подумала: неужели не лучше было бы тогда не сопротивляться Захару..? Как раз за несколько дней до того она сделала свой первый репортаж-расследование и думала, что перед ней - будущее... В следующем году планировала купить машину, - теперь эти воспоминания были будто из другой жизни. ... Но только одно это ...
-У тебя сегодня день рождения? - спросил баландер, убирая, наконец, руку. - Готовься праздновать!
Это означало, что на «отработку» вечером выведут именно ее, вне «графика». А потом ... Год назад ее избили так, что выбили зуб. Два года назад - сломали палец. Каждый день рождение происходило что-то такое ... Кажется, такие «подарки» - привет от отца и дяди Захара. Надо только подобрать того, кто будет именно сегодня, и намекнуть ему, что ... можно.
Сегодня ей тридцать. Юбилей. Будет ли что-то ... особенное? Зачем баландер сказал об этом? Чтобы она целый день представляла ..? Татьяна думала об этом, доедая то, к чему бы никогда не притронулась на свободе.
Но сегодня она хотя бы не будет в камере весь день. Суд ... Зачем все это? Поездка в автозаке[3], ожидание в тесной камере в суде, - заседание по ее делу было назначено не на самое утро.
Оно началось почти вовремя, правда, у Татьяны все равно не было часов. Дело рассматривали в закрытом режиме, так как, отметил судья, будут рассматриваться детали личной жизни. Так было и в прошлый раз, - никто не должен был присутствовать в зале, кому бы она могла рассказать... Прокурор сказал о новых обстоятельствах в деле, якобы кто-то раскопал предыдущие жалобы девушек Захара. Будто они не знали этого раньше! Это спектакль, думала она. Чтобы в день рождения ... дать необоснованную надежду? Лишний раз поиздеваться? Они не знали, что надежды у нее давно не осталось. Татьяна не считала это грехом уныния, нет. Ей с самого начала все объяснили. Если не будет безосновательных надежд, то не будет и разочарования. Так легче. Впрочем, если прокурор просит об установлении каких-то новых обстоятельств в ее пользу, - она почти не слушала, - возражать было бы неразумно. Так подсказывали остатки логики, которые она сохранила, кажется, с тех времен, когда работала журналистом.
Судья, председательствовавший на этом процессе, на нее почти и не смотрел. Казалось, все решено заранее. Читать человеческие взгляды она научилась, еще когда брала интервью перед камерой, - когда же это было, в этой жизни или нет..? Что ж, неудивительно. С судьей так и должно быть. Вообще-то не должно, но должно именно по ее делу. Вот он ушел в совещательную комнату. Татьяна присела на скамью в клетке для подсудимых. Какая разница ..?