2. Запрещается вывешивать стенные газеты.
3. Запрещается кричать коллективно.
4. Запрещается смеяться коллективно.
5. Запрещается плакать коллективно.
Для проведения перечисленных мероприятий надо испрашивать моего разрешения.
Вот послушайте, что дальше было: наутро мы просыпаемся, глядим — нет нашей одежды. Котята первыми прибежали голенькие — нет одежды.
За дверью Яшин голос:
— Пожалуйста, пожалуйста, можете зайти к нашим голым героям.
Это девочки наши пришли на заседание.
И тут же Яша влетает в комнату:
— Заседание голышей можете объявить открытым.
И он моментально исчезает.
Я сижу в кровати. Руководитель восстания не может встать.
Девочки смеются. При чем тут смех? Не могу же я голый вести заседание.
А они все же смеются. Я признаю свою ошибку.
Пока ключи находятся у Яши и питание в его руках, — сила на его стороне и не может быть речи о взятии власти.
— Но как же теперь быть? — спрашивает Циля.
— Нужно сдаться. Надо признать, что мы проиграли.
— Что? — вспылила Циля. — Сдаваться? Ни за что!
— Товарищи, — сказал, я, — мы теперь сдаемся, чтобы потом победить. Накопим сил и снова ринемся в бой… и победим!..
— В таком случае я от тебя ухожу! — выкрикивает Циля и хватает Клару и Розу за руки.
Я чуть голышом не соскочил с кровати.
— В такой трудный момент ты хочешь оставить нас. Да это же предательство! Неужели я в тебе обманулся? Одумайся, Циля, пока не поздно.
Циля подумала, подумала, но сказать мне, что я прав, она не может.
— У меня, — говорит она, — есть новый план. Ладно, сдадимся.
Но что это за план — она мне тогда не сказала. Да и потом о нем не говорила. Должно быть, забыла.
Буцику эти все происшествия на пользу пошли. Он стал разговорчивее. Правда, прежде чем что-нибудь сказать, он жмется. Установил бы себе отдельно время для раздумий, но когда разговариваешь — говори и не жмись… Как горох об стенку!..
Но вот он заговорил. И, знаете, лучше бы уж он совсем молчал. Кто его просил говорить? Ведь подумайте только, что же он сказал? Он жался-жался и наконец, выпалил, что напрасна вся наша борьба, что нам остается ждать приезда родителей или возвращения вожатых из лагерей…
Но тогда я взял слово.
— Лучше бы ты, Буцик, как молчал до сих пор, так и дальше молчал бы.
А он стоит и молчит, и поди узнай, почему он молчит.
— Буцик, — обращаюсь я к нему снова, — ведь ты, по существу, хороший пионер. Я никогда не видел, чтобы ты курил, не слышал, чтоб ты бранился, ругательные слова произносил, я всегда считал тебя ударником учебы, да и в отряде ты один из первых…
А он стоит и молчит.
Наконец он сказал:
— А в чем теперь должна состоять наша борьба?
— Ну, это уже другое дело. Это я сейчас же, сию минуту могу объяснить… Погоди-ка. Вот-вот. Сейчас тебе скажу. Наша борьба… Наша борьба теперь должна состоять в том, чтобы привлечь на свою сторону более развитые и сильные элементы из Яшиного отряда. Возьми, к примеру, такого парня, как Веля. Крепкий и неиспорченный. Он может нам пригодиться. Даже Бому можно перевоспитать. Да и Яшуток можно…
Мы начали замечать, что вокруг Буцика увивается Дядя-тетя. Шепнет ему что-то на ухо и исчезнет. Будто плюет ему в ухо. Он, Дядя-тетя, когда говорит, то брызгает слюной. Можно себе представить, сколько он ему за эту пару дней набрызгал этой слюны.
А спросишь — молчит.
— Что ж ты, Буцик, молчишь? Будешь дальше молчать, и я замолчу. Совсем перестану разговаривать с тобой.
Сидим это мы и молчим.
Вдруг он без всякой запинки начинает рассказывать:
— Яша через Дядю-тетю уговаривает меня перейти на его сторону, стать предателем, значит. Он думает, что если я колеблющийся… если они ничего добром не добились, то они теперь начали действовать насилием. Вот и все.
— Теперь ты видишь? Тебе из этого надо сделать для себя вывод.
— Да, — отвечает он, — теперь я вижу, что с ними нужна ожесточенная борьба. Теперь я убедился, что ты прав.
— О, Буцик, это для меня очень важно. Ты должен сделать доклад. Ты прекрасно говоришь. Ты должен рассказать обо всем этом.
Ах, как хорошо он говорил, Буцик! Я никогда б не ожидал. Он говорил и пил воду из графина, как настоящий оратор. Глотнет водички и говорит, глотнет и снова говорит. Он говорил то громко, то еще громче, то вдруг начинал жестикулировать. Мне, право, не мешало б у него поучиться.
Прошло несколько дней, и опять Дядя-тетя пристает к Буцику — шепчет и плюет ему в ухо. Что ему нужно от Буцика? Я еле удержал Цилю, чтоб она его не избила.