- Заканчивай, Поль, - со спокойной улыбкой произнёс Шевченко, а то Илюха растерзает нас тут всех. У него сегодня полное право. Сто баллов на защите получил.
- Серьёзно? - я развернулась лицом к Максу, а затем и к Соболеву, как и все лицеисты. Мы не знали этого нюанса. - Как тебе удалось?
Дело не в том, что я сомневаюсь в навыках и уме Ильи. Просто помню, как сложно получить максимальный балл за работу у коллегии МАН. А тут целая комиссия из разных учёных. Он, правда, крутой. А Лихотников – прекрасный научрук, раз помог и довёл своего подопечного до такого результата.
- Этому молодцу пророчат блестящую научную карьеру, - Макс подошёл к другу и хлопнул его по плечу, сильно сжав. - Этот пирожек не лыком шит.
- Отвали, - беззлобно съязвил Илья, выкрутившись из-под Максовой руки и рывком согнув её ему за спину.
Шевченко изучал пол, Соболев держал его в захвате, а оба смеялись, словно перепили. Это выглядело, как минимум странно.
- Не обращайте внимания, - переключила внимание людей Полина. - Артём, положи мне кусочек тортика.
- Кто-то давно не был на борьбе, да, Шева? - Соболь ухмыльнулся и отпустил друга, проходя к своему прежнему месту. - А тебе хватит сладкого, Борзаева. Из Пушкина хочешь в борца сумо превратиться?
- Хорошего человека, Соболь, должно быть много, - парировала девушка, давая по пальцам другу и вырывая свою пластиковую тарелку с куском торта. - Но откуда тебе это знать, дистрофик.
- Хорошо, я так Святу и передам.
Кто такой Свят, мы не знали, но, судя по возмущению на лице Полины, фактор давления сработал, и теперь Соболев наслаждался чужим куском торта.
- У тебя, правда, сто баллов за диплом? - я всё ещё не верила в это, пытаясь осмыслить.
- А что? Ты так рада за меня, Чегрин? - довольный Соболев не постеснялся напрямую у меня что-то спросить. Выглядит при этом свободно, словно так и должно быть.
- Конечно, рада, - прерывая паузу удивления, говорю. - Детали спрошу у Лихотникова уже.
Попутно ребята общались друг с другом, обсуждая Пушкина, нынешнюю сцену, Аньке звонила мама, а Емцов и вовсе стоял у подоконника, как некогда Макс.
- Зачем? - Соболев откусил кусок торта и, прожевав, поинтересовался. - Спрашивай у меня.
Повисшая неловкость сегодня была гвоздём программы. Может, я просто драматизирую, но не мне одной стало не по себе. Анька недоумевает и пытается что-то глазами передать. Полина отвлеклась от беседы с Шевченко, и оба смотрели на своего друга.
- Да что с вами? - закатил глаза Соболев, ухмыляясь. - Уж и пошутить нельзя? Все могут задавать вопросы. Сегодня не мы гоняем, а нас, да, Шева?
У нас появился ещё один мастер сглаживать неловкие моменты, с которым мне тоже стоит поговорить. Или нет? С чего бы мне говорить с ним? Тут и претензии нет никакой. Только это всё мне немного напомнило…
- Они тебя помечают, что ли? - Алинка извинилась прежде, чем сказать эту фразу, и, признаться, повергла меня в недоумение. От неё таких слов точно не ожидаешь. Может, тоже алкоголь повлиял на развязность языка?
Мы с девочками вышли в уборную, а заодно освежиться. В аудитории слишком душно, а в коридорах ещё ходят люди, стоит шум и беспорядок. Пока охрана не хватилась ключей от аудиторий, мы можем там движевать. Или пока кто-то из прохожих на улице не увидит неадекватных людей в помещении.
- Это шутки всё, - не знаю, кого я больше успокаиваю, девочек или себя. - Вы видели, как они друг над другом шутят и доводят до исступления?
Девчонкам мой аргумент не показался убедительным.
- Это у них дружба такая? - Анька не поверила, потому что наш с ней опыт был далёк. Во-первых, потому что мы девочки и мы не такие, как Борзаева. А во-вторых, потому что у нас обеих нет такого самолюбия, чтобы не обижаться на подколки.
- Макс и Полина дружат со школы, - бросила беглый взгляд на Аньку, - а остальные настигли их уже в универе. Так что неудивительно, что с таким темпераментом, как у Соболева, шесть лет уживаться непросто, а если и получается, то за рамками понимания обычных людей.
На это девочкам сказать было нечего.
Вернувшись в аудиторию и выслушав целую петицию насчёт женских привычек ходить в “сортир” группками от Резника, потом ему влетело от Полины, я сказала, что “сортир” – это у мужчин, может быть, а у женщин – уборная, а затем выслушала речь о своей старомодности от Макса. Под коллективный смех, улыбки и лёгкий аромат вина мы двинулись к выходу, стараясь не греметь бутылками. Оставлять вещдоки в аудитории не стоит. Мы же не свиньи да и проблем не хотим.