- Они отличные ребята, мелочь, - Илья вжимает меня в себя, по-прежнему стискивая мои запястья за спиной.
Молись, чтобы не было синяков, придурок. Молись.
- Сам ты мелочь, - огрызаюсь озлобленно. – Отпусти, наконец! Нас Павел Егорович ждёт.
- Ой, да брось, - тянет вальяжно студент, - у тебя на лице написано, как тебе приятно. А парни наверняка позаботились о Павле Егоровиче.
Я озадаченно уставилась на него. Не пришили же эти олухи преподавателя, правда? Вздор какой. Бред.
- Боюсь предположить, что твоя невинная головка выдала в этот раз, - его дыхание будоражит кожу на скуле, а губы слегка задевают щеку.
И после такого жеста я с новой силой выбиваюсь из его этих дьявольских силков. Сколько же можно так меня держать, в самом деле! Это уже неприлично. Оно как бы и до того было не особо в рамках этикета, а сейчас – и подавно перешло последние временные черты.
- Молись, чтобы у меня не осталось синяков на запястьях от твоих пальцев, - искромётным взглядом смело смотрю в глаза Илье и тут же чувствую, как слабеет его захват.
Естественно, я не преминула этим воспользоваться.
Правда, с какой-то фальшивой сложностью избавилась от пальцев Соболева. Даже подозрительно. Что он опять задумал?
Но вопреки моим переживаниям Илья просто отпустил меня. И ухмылка исчезла с его губ. Он вообще мгновенно посерел от моих слов, словно чёрствый хлеб с отрубями, и настал мой черёд чувствовать себя неудобно от сказанных слов. Правда, сомневаюсь, что он чувствовал хоть какое-то неудобство, доводя меня до исступления.
Кроме неудобства в джинсах.
- Выпустите птичку с клетки, - грубо бросил Илья, подходя к двери и кладя ладонь на ручку.
Они что, подслушивали всё? Стояли там и слушали? Это же ненормально.
Замок щёлкнул, и без лишних раздумий Соболев покинул аудиторию, оставив меня одну с мыслями и тем, что тут только что произошло. Гнетущая атмосфера. Значит, его приятели всё-таки стояли и ржали там над тем, что слышали. У них вообще есть рамки приличия? Или сблизились они втроём только потому, что нет никаких рамок для них? Нет ничего личного. Ничего святого и священного.
Это ты уже загнула, Лер.
А что мне ещё делать? Как на это реагировать? Почему так? Я не могу понять, что стало причиной и каковы последствия. Это тебе не история, Чегрин. Тут не всё так относительно и понятно. Тут нельзя посмотреть на Землю с МКС. Тут ты варишься в этом котле, словно лягушка,
и сваришься такими темпами.
Что же ты делаешь? Что вообще делать?
Я опустилась на крышку парты, мотыля ногами в воздухе и, словно завороженная, наблюдая за ними. Достойное занятие. Умница, отличница, ага. В итоге после такого водоворота событий эта разумница сидит на парте, как и те взрослые мальчики перед парой, телепает ногами и нихрена не понимает.
А что бы вы сделали на моём месте? Я не понимаю, что это за чувства внутри, откуда они, не понимаю мотивов этого придурка, не понимаю, почему я втянута в это. Ведь ещё с утра после первой встречи договорилась не связываться с такими,
потому что это невозможно.
Тяжело вздохнув и сцепив пальцы в замок, я снова и снова прокручивала сюжет, развернувшийся здесь. Легче не становилось. Ответов – не больше. Я попросту себя изводила, непонятно зачем.
- Валерия? – пока меня не отвлёк Павел Егорович, вошедший в аудиторию. – Почему вы здесь?
И что мне ответить?
- Вы же Соболева вызывали, - спрыгивая с парты, чтобы мне не сделали замечания, говорю, - по поводу его диплома. Так что это, наверное, надолго. Не хотела мешать вам.
- Идёмте, - суетливо подозвал меня к себе Лихотников жестом. – С Соболевым я быстро разберусь, а вот аудиторию нужно закрыть. Это не зал ожидания.
Щёлкнул замок, и меня передёрнуло. Теперь я стояла по другую сторону этой двери. По идее, все тяготы должны были остаться вместе со сложившейся ситуацией там. Но почему-то остался только эпизод – все душевные терзания вышли со мной вместе через открытую дверь к протянутой руке преподавателя.
Думаю, потому что я взяла в коридор себя.