– Если тебе удобнее печатать, давай прекратим разговор.
– Нет, – прохрипела, прокашлялась и повторила снова: – Нет, Макс. Всё в порядке. Хочу слышать твой голос.
– Это так трогательно, Лер, – спустя паузу сказал Макс. – Почти похоже на признание в любви.
Его смех разливался в ушах, и напряжение резко спало в никуда. Я усмехнулась, стряхивая с пальцев невроз:
– Не дождёшься.
– Только потеряв, поняла, что я тебе очень дорог? – продолжал гнуть свою линию Шевченко. – Всё хорошо, Лерик, все через это проходят.
– Ты в хорошем настроении, – сделала ремарку, чтобы Макс успокоился и слез с темы признаний. – Наверное, дела очень хорошо.
– А как иначе, – опять нацепил надменного плэйбоя, каким вспоминала его при первом знакомстве. – Так что, вы вышли в финал, Артём твой разнёс “Гранд”, а ты завела дружбу с киевлянами. Я ничего не упустил?
– Откуда ты всё знаешь?
Про финал рассказал кто-то из тех двоих. А всё остальное?! Может, Соболев спрашивал детали про полуфинал, и так Макс узнал про “Гранд” и Артёма. А Черняев с компанией откуда взялись?
– У меня свои источники, мелкая, – Шевченко опять красовался и задирал нос, так что мне захотелось его попустить.
– А твои источники тебя с Полиной помирили?
На это Максу нечего было ответить, потому что секундное замешательство ответило честнее, чем он сам.
– С ней сложнее, ты ведь знаешь её.
На самом деле Борзаеву я видела пару раз и примерно понимаю, что она за человек. Но до “знать” мне очень далеко. Я так только на Аньку могу претендовать, потому что мы столько лет вместе проводим время. Тоню – немного, потому что достаточно искренни друг с другом. С некоторыми своими химиками я такая же. Но вот ты и твоя компания…
– Макс, я плохо знаю вас всех, но поняла тебя. Когда ты будешь исправлять ситуацию? Помириться же нужно.
– Вот выиграешь первое место, устрою квартирник для вас всех, и там с Полькой помирюсь. Договорились? – Шевченко скорее шутил, чем говорил правду, но я ухватилась за эту соломинку.
– Обещаешь? – во многом, потому что мечтала попасть на их обычную сходку.
– Забились, Лерик. А теперь я погнал к родакам. Пиши ещё и на всякий случай удачи завтра.
Шевченко отключился. У меня внутри стало поспокойнее, и теперь мысли были заняты им и Полиной. Так появилась новая мотивация выиграть. А ещё вернулись нервы, но, списав мандраж на холод, я вернулась в общежитие.
Чем быстрее близился следующий день, решающий и заключительный, тем сильнее меня трусило. Я не могла усидеть на месте весь вечер и после ужина вытянула девчонок прогуляться по территории университета. Анька с Алинкой прекрасно себя чувствовали даже с этим напряжением и нависшей важностью следующего дня. Потом нас нагнали парни, и мы командой вышагивали под фонарями по тротуару, прикидывая, что нас ждёт по приезду домой.
Я выпадала из диалогов и весь вечер висела словно в прострации, поэтому Карамзина пошутила, мол, набери Соболева, он быстро с тебя спесь собьёт.
Что я, собственно, и сделала.
– Ты что-то поздно звонишь, – без приветствия резюмировал Соболев, как всегда, спокойно и прохладно, словно я отвлекала его от просмотра какого-то шоу.
– Ты говорил, что в любое время можно.
– Помнится, я говорил “кроме сна”, – повисла глупая пауза. – Что случилось, Лер?
Он спрашивал уже мягче, словно смирился или устал от того, что ему звонят. Снова обратился по имени, а не формально по фамилии, как раньше. Я не придумала ничего лучше, кроме как сказать прямо. В последнее время искренность даёт больше бонусов, чем манипуляции. Хотя особо хорошей в них я никогда не была и, возможно, весь секрет в этом.
– Можешь меня успокоить? – спокойно вырвалось из уст. – Пожалуйста. Я очень нервничаю перед финалом.
Было слышно, как Соболев выдохнул шумно на том конце провода.
– Что ты за тряпка, а, Чегрин? Соберись.
– Я не могу так. Меня всю типает просто от мысли о завтрашней игре.
Реакция Соболева – в его стиле. Жёсткая, дерзкая и унижающая. По-хорошему, этот его кнут должен был меня мотивировать, как всегда, но не в этот раз. Сейчас мне хотелось простого человеческого отношения.