– И что мне сделать? – я улыбнулась, услышав усталую интонацию в этих словах, словно он смирился с тем, что придётся возиться со мной. – Приехать на твою игру?
– Нет! – тут же запротестовала. – Это не поможет.
От твоего присутствия, даже если физически это было бы осуществимо, нервишки зашкалят. Мне тахикардия не нужна, так что сиди, пожалуйста, дома.
– Хорошо, что ты это понимаешь, – Илья усмехнулся в трубке. – Вечно у тебя язык к нёбу прирастает, когда я рядом.
В трубке послышался смех, и, по идее, это должно было как-то разрядить обстановку. Да, напряжение спало, но вместе с ним и завеса тайны, что однажды этот говнюк старый мне нравился, и я реально не могла себе позволить казаться ему некрасивой. Не в плане внешности. Плюс ко всему, понятие “некрасивого” довольно размыто, так что я не учла, что наши мнения могут отличаться друг от друга. Потому и обоснованно считаю себя дурой в тот промежуток времени.
– Не очень-то ты и успокаиваешь, – язвлю, скрывая улыбку.
– Сама мне позвонила, – опешил Соболев, – сама обвинила. Слушай, Чегрин, из тебя выйдет отличный прокурор. Или стерва.
– Не смешно, – поджимаю губы и кривлю лицо в гримасе недовольства.
Соболев стихает со своим смехом, вздыхает и начинает говорить тоном, который я никогда от него не слышала, заставляя напрочь забыть о предмете беседы и вообще каком-либо неврозе.
– Расслабься просто. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Утром прочитаешь свои темы один раз и пойдёшь сражаться. Запомнила?
– Да.
Нихрена я не запомнила. Просто слушала, как ты это говоришь. Ни разу в жизни этот твой бархатный тон не слышала, даже когда ты намёки свои извращенские делал. После “расслабься” в голову уже ничего не влетело, и я действительно не могла напрячься и вникать в твою речь. Только слушать интонацию, мягкий голос, перенимать твоё спокойствие.
– Вот и умница, – он похвалил меня?! – А теперь иди спать, а то сама не спишь, и мне не даёшь.
Я поплыла и не знала, как собраться.
– Спасибо, – выдавила из себя. – Спокойной ночи.
По завершению звонка мне просто ничего не оставалось, кроме как вернуться и лечь спать. Не хотелось даже идти умываться и чистить зубы. Пришлось, но с усилием. Девчонки даже не обратили внимания на мой потупленный взгляд. Видимо, тоже переживают о том, что будет по пробуждении. А я поняла, насколько прав был Макс:
ценим, потеряв.
Справедливости ради замечу, что взгляды свои насчёт Соболева я не изменила. Этот вопиющий случай один из, поэтому драматизма ситуации добавляет только фраза про ценности. А так он остаётся уже выпускником вуза, который после турнира исчезнет из моей жизни, потому что пути разойдутся. Всё так же, только приятнее теперь общаться будет с ним, вспоминая эту его похожую на заботу интонацию. Даже если он прикалывался и играл, не важно. Он всё же умеет быть человечным, а не скотиной. Похоже, я понимаю его бывшую чуточку лучше.
Утро следующего дня не принесло нам ничего радостного. Все нервные, взвинченные мы двинули после завтрака в знакомый учебный корпус. Кусок в горло не лез, поэтому мы, в основном, запихивали кашу, запивали чаем под надзирательным взглядом куратора и собирались с мыслями, что завтра нас тут уже не будет по-хорошему. Сегодня финальный раунд из четырёх игр, вечером – награждение, а завтра рано утром у нас поезд. Сжатые сроки и бешеный график. Елена подбадривала нас, как могла. Каждый цербер отписался в личку Денису и желал удачи, порвать противников на уже знакомый британский флаг и привезти домой победу.
Денис стряхнул напряжение и посмотрел на нас решительно.
– Давайте соберёмся, – мы сгрудились вокруг него. – Это просто игра. Ещё один день и раунд. Ведём себя, как обычно, и тогда всё получится. Никаких лишних нервов и переживаний. Тактика та же, что и вчера. И мы не знаем, кто наши противники, поэтому те, кто не участвуют в игре, наблюдают за остальными. В полемике участвуем все.
В уже знакомую до боли аудиторию мы заходили как настоящая вышколенная команда. “Гранд” увидели сразу, но их капитан ни жестом, ни мимикой не подал знака, что знаком с нами. Мы прошли мимо незнакомой команды, и они так же подозрительно нас оглядывали, как и мы их. Едва расположились за знакомым столом, вместе с некоторыми членами жюри в аудиторию зашёл куратор и небезызвестная киевская команда во главе с Арисом. Их единственная девушка стрельнула по нам глазами и с основным составом двинулась к своему месту. Один из парней беседовал с куратором спокойно, изредка поглядывая на соперников, а вот Черняев брёл к нам. Я не спускала с него глаз, сомневаясь, ожидать подставы ли или приветствия. Но Арис выглядел тоже встревоженным и бледным, как и все мы.