Я знала, что Денис не поставит на громкую связь звонок. И ошиблась. Похоже, Соболев был крайне недоволен тем, что его игнорили, так что он решил взять своё.
– Какого хрена вы не отзвонились?
С этой фразы началась наша беседа, а галдёж киевлян утонул в грозном тоне Ильи. Их озабоченные лица стоили свеч. Даже препирательства насчёт палаток прекратились.
– Почему мы должны переживать? – продолжал возмущаться Илья.
– Не должны, – и кто меня дёргал за язык?
– Ты вообще мои звонки игнорировала, так что не тебе сейчас говорить.
– Это кто такой? – по-моему, Арис даже не пытался понизить голос из вежливости. Может, у него компот с алкоголем был? Такой смелый и дерзкий, аж страшно.
– Наш наставник, – объяснила тише Алинка.
– Результаты известны? – проигнорировал нового персонажа Илья.
– Нет, на награждении скажут.
–Так какого хрена вы балду пинаете? Идите собирайтесь.
– А помягче этот чувак не может? – чуть громче, чем нужно, спросил Макс.
– Кто там такой дерзкий? – блин, Соболев в ярости. И с чего бы вообще?
Я достала телефон и проигнорировала список пропущенных звонков, напрямую строча сообщение Шевченко.
“Соболь в бешенстве? – переспросил тот в ответ. – Это хорошо. Потому что я тоже. И Димон. Вы нам нихрена не сообщили после того, как позвонили”.
“Макс, – мне стало стыдно. – Я не хотела, чтобы так вышло”.
На это Шевченко ничего не ответил, видимо, чтобы я почувствовала ещё большую вину. Это действительно давило, потому что Макс был последний человеком, кого мне хотелось бы обидеть в такой ситуации.
“Сообщи, как узнаешь результат”, – только и написал он мне, выходя из сети и уже не читая моего “хорошо” в ответ.
024
Мы ехали в автобусах на награждение. Рубашечки, пиджачки, курточки. Стоял лёгкий гвалт, потому что все переживали. Через пару часов результаты станут известны, и шум усилится в разы. Студгородок рискует не пережить эту ночь, хех.
Наша команда заняла самые последние царские места на пятерых в автобусе, и мы гудели, словно уже победили. На самом деле, как сказал Денис, ощущения победы нет, поэтому “нужно отрываться, пока есть возможность”. Завтра мы уже будем дома, нависнут обязательства и последствия нашего участия. Придётся учиться дышать, как стационарный лицеист, заново, потому что такой стресс накладывает свой отпечаток, а поблажек больше не будет. Мы, конечно, особо ими и не пользовались, но теперь они нам точно пригодятся.
В самом зале до начала мероприятия стоял тоже галдёж. Здесь присутствовали все команды-участники раундов, их кураторы, местные и ещё какие-то распорядители. Зал был полностью заполнен, тем не менее. Алинка решила, что это местные жители пришли поглазеть бесплатный концерт, потому что нам устроили культурную программу с песнями и танцами. Мы явно запомним этот вечер.
Собственно, так оно и было. Следующим утром, когда ехали в поезде рано, головы чувствовались чугунными, а тело, казалось, потяжелело на десяток килограммов. На верхней койке, как и раньше, спала Анька без задних ног, а внизу тихо посапывала Елена. Алинка читала книгу, и я с немым вопросом, почему ей не спится в такую рань, высунула к ней лицо.
– Да не хочется, – она пожала плечами и отвлеклась от чтения. – А ты чего проснулась? Мы только два часа как едем.
Я сползла вниз на её кровать и потрясла головой. Разговор клеить не хотелось. Бутылка воды не утихомиривала разбушевавшуюся голову, поэтому без лишних слов я выбралась из купе, засунув ноги в ботинки. В коридоре было прохладнее, но мне нужно было место получше. Тамбур, например, и желательно без будущих онкобольных. Проводница смотрела на меня с подозрением, но ничего не сказала. У меня пустые руки, а карманов в пайте нет. Где ребёнку прятать сигареты? Она, видимо, тоже не смогла ответить на вопрос, поэтому, поджав губы, промолчала.
В тамбуре я узнала две вещи. Во-первых, тут идеально, если ночью ты пил коньяк с вином. Во-вторых, здесь можно находиться и не курить при этом. В-третьих, действительно ощущаешь себя как на улице из-за кучи щелей, который создают видимость закрытого пространства.