– Не боишься? – заявил он мне, подходя.
– Чего? – я даже не обратила внимания на то, что происходило.
– Нас. Мы же пьяные, – он забрал из моих рук грязную пластиковую тарелку и положил в мусорный пакет.
– Почему я должна бояться? – я снова не восприняла заискивающую ухмылку как знак. – Вы спокойно себе играете, ходите, пьёте. Я не хочу, мне хватит.
– Ты слишком правильная, – он раздражённо фыркнул, проходя мимо и запрыгивая на кровать. – Это скучно. Почему ты в карты не играла?
Будь я постарше, набралась бы смелости спросить “а что, тебе так хочется увидеть меня без одежды?”. Но мне, пусть и было восемнадцать, а всё равно эти темы поднимать не хотелось. Артём – вовсе не из тех, с кем мне комфортно говорить. Хотя, пожалуй, такие темы ни с кем нельзя спокойно обсуждать, по примеру “а какая завтра будет погода?”.
– Я не хочу. И стесняюсь, – не стала лукавить. Уборка прекрасно избавляла от необходимости смотреть Меркулову в глаза и видеть какие-то намёки с его стороны.
Тем более, говорят, после бурной алкогольной ночи утром особо ничего и не вспомнишь. Так что можно и сказать, чего уж там.
– Меня стесняешься?
Артём присел на край кровати, вытянув ко мне голову. Он был максимально близко, пока я перекладывала нарезку закусок с одной тарелку на другую. Жест был слишком внезапным, и мне сложно его игнорировать. Подняв голову к Меркулову, я стукнулась бровью о его нижнюю челюсть. Мы зашипели от боли, оттолкнувшись друг от друга.
– Я же тебе нравлюсь, а ты меня бьёшь, – с лёгким надрывом смеялся Артём.
И мне тоже было смешно. Немного. Потому что сейчас Меркулову тоже больно. Но и моя бровь саднила, что скрывать. Поэтому я просто остолбенела, воткнувшись взглядом за деревянный пол, едва услышала его слова.
Никогда не умела хорошо реагировать на провокации. Не умела врать. Могла лишь представлять, как ответила бы, спустя час или два, но в моменте мои реакции – чистейшая правда.
– Ты меня тоже ударил, так что, мне тебя тоже в чувствах обвинить? – так я должна была ответить.
– С чего ты взял, что ты мне нравишься? – а так я ответила на самом деле. Моя защитная реакция – сомнения в реплике. Всегда так, когда нервничаю, чем просто с потрохами выдаю себя.
– А разве это не так? – Артём убрал руку от ушибленной челюстной кости и внимательно посмотрел.
Он проверял меня на прочность этим взглядом, а у меня немного припекала бровь.
– Давай не будем об этом, – я должна была это сказать, замяв неловкую тему, но вместо этого молчала.
– Ты же давно в меня того, – наверное, мне стоило сказать, что не стоит такое девушке говорить, Меркулов, что это неловко, бестактно, но, видимо, алкоголь слегка развязал внимательному Артёму язык. – И никогда не ведёшься на мои подколки. Ты всегда такая недоступная, выше всего этого, и Корзинкину одёргиваешь ещё.
– На тебя непохоже, говорить об этом, – мой язык залез между булками и упрямо сидел там, не находя больше ответов.
– Лер, ты классная девчонка, – Артём вынуждал меня смотреть на него, – но с тобой ничего, кроме дружбы, не хочется.
– Зачем ты мне это говоришь? – вот теперь мне было, что сказать.
– Я не хотел тебя обидеть.
– Что-то непохоже. Ещё что-то добавишь? И где вообще остальные?
Я встала на ноги и принялась широкими шагами мерять комнату, попутно убирая вещи на свои места. Мне трудно дышать одним воздухом с Меркуловым и невозможно сидеть даже без дела. Какой хряк его за язык дёргал? Зачем он завёл эту тему?
Выдохнув, я снова уставилась в окно на медленно мелькающие пейзажи. Меркулов что-то там подначивал меня, а у меня в голове – вата с вчерашними воспоминаниями.
– Лер? – он коснулся моего локтя и заглянул в глаза.
– М? Ты ещё здесь? – усмехнулась, переводя в шутку свой ступор.
– Так, Чегрин, ты что-то разбаловалась, – в ответной манере произнёс Артём.
– Это ты разбаловался и невесть что себе позволяешь.
Я, пусть и сказала это со смешком ироничным, но Артём умолк, хотя улыбка всё же не сходила с лица. Теперь ему бы пора уйти и оставить меня одну. Для человека, у которого есть девушка, он слишком много себе позволяет с другими. И, если честно, мне на месте той особы было бы неприятно узнать. Поэтому пусть это хоть дважды, хоть трижды флирт, который якобы всем необходим для самооценки, в моей системе ценностей это как-то превратно.