– Думаю, это не турнир её на такие мысли сподвиг, да? – Резник пересматривал свои карты и поднял на меня глаза.
Он выглядел абсолютно спокойным и без претензий даже. Я не знаю, зачем это сказал и чего добивался, но все, включая Элю, недоумевали. Поняли ли, что речь про Соболева? Из здесь присутствующих, Даниил – единственный, кто знает ситуацию между мной и им целиком, кто запирал нас в аудитории, кто слушал Илью мол, какая я глупая, кто видел мои дурацкие детские реакции. Я не удивлюсь, если они смеялись надо мной поначалу или дальше. В принципе, это не имеет никакой важности уже, потому что прошлое изменить я не в силах, а держаться за него, чтобы как-то остаться привязанной к этим взрослым людям, уже не стану. Наверное, мне должно быть стыдно за своё поведение или за свои мысли, но почему-то – ни капли. Грустно, разве что, что я была такой глупенькой, что никто не мог мне раскрыть глаза или поставить зеркало, чтобы я увидела своё поведение со стороны.
– Не турнир, – скрывать мне было нечего, как и стесняться прошлого, поэтому я посмотрела Резнику в ответ. – Но и не тот, о… (запнулась) чём ты подумал.
Оговорку услышали все. Её трудно было не заметить. Провоцировал меня Резник или пытался выяснить нюансы отношения к его друзьям, правда, уже не важно. Что сделано, то сделано.
– Мы играем дальше или будем смотреть друг на друга? – спросил Дима, отвлекаясь от телефона. – Давай, Артём, твоя очередь. О, Соболь, хочешь к нам?
Я не знала, что в проёме стоит Илья, как много он слышал и почему мои ощущения такие неопределённые. Обычно с ними всё понятно: дрожь, смятение, трепет, возбуждение, страх. А сейчас какой-то флакон бесцветной субстанции, словно газа. Его ни увидеть, ни понюхать.
После пары раундов с Соболевым я сбежала в уборную помыть руки и направиться на кухню. От присутствия Ильи стало труднее, потому что он часто смотрел своим тяжёлым взглядом, словно хотел пристыдить меня. В приоткрытой двери ванной показалась Эля:
– Можно? Я тоже хочу руки помыть, – киваю ей, и она заходит.
Привычная наивная улыбка на её лице отсутствует, и она спокойно прыскает жидкое мыло, потирает ладони, смывает тоже холодной водой, как и я.
– Сильно нервничаешь? – её голос чуть ниже и глубже, поэтому одного взгляда в зеркало было достаточно, чтобы понять, что глупую девочку на людях она всё-таки играет. – Илья тебе ничего не сделает при свидетелях.
– Спасибо за поддержку, конечно, но всё в порядке, – вытираю руки полотенцем и смотрю на неё в ответ. – Я не боюсь его.
– Это не поддержка. Ты не можешь находиться с ним рядом, поэтому реши этот вопрос, чтобы не испортить вечер в первую очередь себе, – она присела на бортик ванной, сложив руки на груди. – Мы можем бесконечно много сраться с ребятами, Полина может ненавидеть меня на публике, а Даня может по-прежнему фанатеть от инфантильного поведения, но и ты, и я прекрасно понимаем, что в этой компании, если ты не такой твердолобый и толстокожий, тут не останешься. Тебе ведь нравятся ребята, это видно.
– К чему вообще весь этот разговор? – медленно проговариваю, косясь на дверь. – Мне, конечно, вы все интересны, с вами весело, но оставаться я не хочу. У нас слишком большая разница в возрасте.
– Аня всего на два года тебя старше, – невзначай заметила Эля. – Дело вовсе не в возрасте.
– Я не собираюсь тут оставаться, если ты об этом, – нацепила на лицо непонимающую улыбку. – Если тебе хочется, если ты любишь Резника, то притворяйся такой наивной девочкой дальше.
Я слегка завелась, потому что не хотела на самом деле говорить в лицо такое. Меня задевало, как Эля пытается показать мне путь лицемера, чтобы, мол, остаться в этом обществе. Но зачем? Ради чего? Мне восемнадцать лет, я ничего о жизни не знаю ещё!
– Это было лишнее, – прикусив язык, говорю ей.
– Всё в порядке, – она встала и подошла ко мне. – Я хотела тебя предупредить, если вдруг ты заблуждаешься насчёт них. Но, похоже, ты и так всё понимаешь.
Она взялась за ручку двери, но замерла в последний момент перед открытием:
– Знаешь, ты первая, кто с первого разговора мне прямо в лицо сказал об этом.
Её спокойствие меня немного пугало. Лучше бы она как-то иначе отреагировала.