— Только давайте не обсуждать ответы, хорошо? — молила я. — Не хочу заранее накручивать себя, что где-то неправильно ответила.
— Ты не записывала ответы? — поинтересовалась будничным тоном Алинка.
— Нет, а зачем?
Я понимала на самом деле, зачем это нужно. Просто мне стало неинтересно фиксировать их, чтобы не расстраиваться. Незнание как-то успокаивает в такие моменты. Иванка не просила меня это делать, чтобы потом с ней проверить правильность, ибо ж тесты всё равно сливают рано или поздно. В голове большинство и так остаётся, чего уж там.
Мои выходные, которые давно не были похожи на выходные обычного школьника или лицеиста, в этот период и подавно перестали быть таковыми. Я сидела весь день на диване, всё ещё в пижаме, обложившись пособиями и справочниками, конспектами и тетрадями, карточками и картами, повторяя бегло базис всей истории Украины. И все эти перипетии Хвойко с трипольцами, княгини Ольги с древлянами, крещение Руси по мотивам Византии, поджог Киева монголо-татарами, казачество, снова казачество и опять казачество, Речь Посполитая и Российская империя, Мазепа и Швеция, Орлик и первая Конституция, отмена крепостного права, научно-техническая революция, развитие интеллигенции как класса, революционные противоимперские восстания, Первая мировая война, революция, гражданская война и пошло-поехало. Вк, нэп, коллективизация, индустриализация, пятилетки, раскулачивание и как следствие голод в тридцатых годах. А потом сталинизм, репрессии, ГУЛАГ и новая увертюра строевого марша.
— Лер, будешь ужинать? — мама заглянула в комнату и старалась не замечать, какая паника меня одолевает.
История, с которой я три года просто живу, сейчас туго укладывалась в голове. Вот вроде бы много знаешь, но начинаешь читать — и пустота. Каждый факт воспринимается как новый.
— Давай, поешь хоть с нами, а то завтракала и обедала одна.
Я выдохнула и выбралась из своих завалов макулатуры. Волосы из пучка распались, так что пришлось заново их закалывать. Все ж знают, что перед экзаменами нельзя голову мыть. Не уверена, это так оправдывают тех, кто за зубрёжкой не успел этим заняться, или реально ум смывается вместе с кожным жиром. Мне повезло, что я заранее думаю о волосах.
Усмешка скользнула на губах, и немного отпустило. За окном пели птички радостно, солнце припекало, а всё, что волновало меня, — это не заболеть под кондиционером и преступление Гаврила Принципа.
Все тесты длились мучительно долго и закончились неожиданно быстро. Я не могла поверить, что основное сражение уже сыграно и теперь оставалось ждать. Результаты обязаны дать по почте, так что в ближайшую неделю можно думать только о церемонии вручения аттестата и банкете. Причёски, макияж, наряд — настоящее девичье блаженство.
В лицей мы приехали после всех этих нервотрёпок уже немного отдохнувшие и расслабленные. Слышала, кое-кто даже окончание тестирования ездил отмечать на моря или озёра. Мы же с барышнями просто отметили это дело пиццей и коллективной прогулкой по центру города и в парке. Я бы предпочла ещё парк аттракционов, но в июньскую жару хотелось зависнуть под кондиционером, но никак не на лошадке.
— Лер! — меня окликнули. — Вау, какая ты красивая!
Знакомая Юлька-химик обошла меня кругом и довольно улыбнулась.
— Здесь так людно, как никогда, скажи? — она с восторгом и недовольством одновременно осматривала снующую толпу родителей, лицеистов, младших братьев и сестёр их, бабушек и дедушек, превращая вестибюль заведения в хаос.
— Я вот никак не могу добраться до нашей аудитории, а родителей по телефону не слышу, — сетую я с улыбкой.
Эту мышиную возню можно принять, потому что для целой оравы подростков день крайне важный. Девочки выглядят сдержанно-нарядными, соблюдают дресс-код. Юбки, платья, брючные костюмы в чёрно-белой гамме. Парни тоже хороши: галстуки, пиджаки, туфли начищенные. Все места за круглым столом в вестибюле, все лавочки, все подоконники и закутки заняты людьми, даже в коридоре сложно протолкнуться. Когда мне удаётся добраться до аудитории историков, дверь открывается, едва не ударяя по пальцам.
— Ой, Лер, прости! Не задел? — Артём перехватывает пальцы и осматривает, пока сзади в него не врезается маленькая девочка.