— А разве там дверь открыта? — не помню, чтобы чьи-то родители выходили на террасу.
Прохладный летний ветер развивал мои собранные на макушке локоны. Бицепс бедра и икры немного тянуло от постоянного напряжения за целый день: я куда-то двигалась, садилась и поднималась. Стопы гудели от босоножек, очень хотелось скинуть их прямо тут. Стоять босиком пусть и не совсем гигиенично, но, увы, сменные кроссовки у мамы в сумке. Кстати, о ней.
Я глянула в окна ресторана. Гардины явно мешали родителям, располагавшимся на втором этаже, рассмотреть кого-то на террасе, да и все увлечены шоу внизу. Тёплый свет мягко лежал на террасной доске, на кронах деревьев бонсай в горшках, на моём шифоном платье и на пальцах Соболева, отыгрывающих на бедре ритм барабанов. Музыка разлеталась плавными волнами из почти герметичного зала в связи с работающими кондиционерами. Сквозь открывающиеся двери переливы звуков громко разрезали воздух.
Соболев стоял, облокотившись ягодицами о консоль, служившую уличным столом. Он то украдкой поглядывал за мной весь вечер, когда был не рядом, то игнорировал полностью и о чём-то своём думал. Я же начинала понимать, что сейчас разворачивается какая-то новая ситуация. Мы и раньше оставались с Ильёй наедине, но он впервые сам настоял на этом. Обычно мы общались, грызлись, выясняли что-либо, но не припоминаю за ним потребности лично говорить вот так. Ведь явно же он не просто привёл поглазеть на замыленное мегаполисным смогом небо.
Флёр волшебства вечера постепенно развеивался. Я начинала анализировать всё с самого начала: звонок, цветы, танцы. Что-то в этом кордебалете казалось подозрительным, поэтому вуаль сползала быстро. Пожалуй, не реши я раньше идти дальше юношеской влюблённости, будучи прежней собой, подвоха и не заметила бы. Радовалась, как дурочка, что Соболев наконец обратил на меня внимание. Как во всех фильмах и книжках пишут, словно день выпускного — какой-то особенный. Но сейчас разница в его поведении начинает волновать. Разумеется, он не причинит мне вреда, но что-то должно им двигать. Вопрос лишь в том, а нужно ли мне в этом копаться?
Я осмотрелась, отбрасывая излишне тревожные мысли. Со второго этажа открывался удивительный вид на чёрную водную гладь, на отражения в ней городских светлячков, на лунную рябь. Где-то подавала голос местная фауна, и я не скрывала своего удивления, когда слышала в условной городской тиши стрекот и кваканье. Это вызывало улыбку и воспоминания о старых вылазках в лес, пребывание на природе и пешие прогулки с папой за окраину нашего маленького города. Мы брали Блэка и бежали отрабатывать команды, развеиваться и узнавать что-то новое.
— Зачем мы сюда пришли?
Я и так чувствовала, что Соболев смотрит на меня. Лицо опалило взглядом и чем-то ещё, сокрытым в тусклом свете фонарей. Тень падала на половину лица, и надбровная дуга скрывала характер взгляда, поэтому я не решалась предположить, что он замыслил.
Илья медленно подошёл ко мне, позволяя свету ровно ложиться на лицо. Он выглядел серьёзным, каким я его и привыкла видеть, но было что-то в мимике новое и пугающее, словно мне стоит опасаться. Большой палец с лёгкостью очертил скулу, едва стирая румяна, и замер.
— Я был скотиной с тобой, — медленно произнёс, не спуская с меня взгляда ни на мгновение, — и ничуть не жалею.
На моём лице однозначно отразилось удивление, смятение и возмущение, но Соболев продолжал гладить моё лицо, словно успокаивая и не давая влезть в предстоящий монолог.
— Это была самая простая схема, как бы повеселиться, — продолжал он, а я сделала правильный вывод не влазить в эту еретическую исповедь. — Ты сама плыла в руки, краснела, злилась, пыхтела паровозом, когда я тебя игнорировал особенно, но не отпускала. Уверен, думала, дело в тебе, и создавала комплексы на пустом месте.
Илья замолчал и продолжал сверлить меня взглядом. Он беспардонно и методично считывал мои реакции и удерживал в спокойствии своей близостью, хотя трудно остаться спокойной, когда тело реагирует на парня, который тебе ещё недавно болезненно нравился. Но я приняла правила игры и пообещала себе позволить ему высказаться. Этого не происходило раньше, так что, быть может, я узнаю больше?