Правильно, остынешь заодно.
— Ты не должен был переступать черту, — справляясь с дыханием, говорю.
Не важно, что мне холодно. Не важно, что я сомневаюсь в своём решении. Займи уже хоть какую-то сторону, смотреть тошно. Реши, стоишь на своём или лезешь в кроличью нору.
— У меня её нет, — так же тяжело дышит Соболев. — Я тебя предупреждал, что жду, когда ты вырастешь.
— Я своего согласия не давала, — острием глаз разрезаю его лицо.
— Чегрин, — из его горла вырывается глубокий смех, — ты своё согласие полгода назад дала.
— Да уж, ты своего не упустишь, — не стала поддаваться на его выпады. Нечего ещё разводить в глубине души сомнения. Их там и так достаточно. — Я ухожу.
— Иди, наслаждайся вечером, — на его лице замерла победная ухмылка, и с расправленными плечами Соболев провожал меня взглядом.
Да уж, насладилась. Губы раскалены кровавым железом, лицо горит, и руки трусятся. Сердце колотится, нужно восстановить дыхание до того, как зайду внутрь. Там даже прожекторы и сумрак не скроют моей заведённости.
Прохлада кондиционеров меня окончательно остудила. Привела себя в порядок в уборной и вернулась за стол, набрасываясь с желанием на сочный кусок торта и чай.
— Ты чего, Лер? Как с голодного края, — хмыкнул Денис.
Девчонки сейчас танцевали в центре, импровизированном танцполе, вместе с большинством активных лицеистов.
— А ты чего сидишь? — я кивнула в сторону девчонок.
— За мной все медляки, — он усмехнулся.
Мы перебросились ещё парой реплик. Если Ефаев что и заметил в моём внешнем виде, то промолчал. Но его многозначительные взгляды можно трактовать по-разному, так что я просто сделала вид, что увлечена едой.
Затылок и левое ухо опалило. Бросив беглый взгляд в сторону траектории, нашла барную стойку, за которой расположились наставники с друзьями. Разведя плечи, потому что спина затекла, отпустила в бесконечность соболевские глаза со стрелами в свой профиль.
Заиграл медляк, и Ефаев ушёл, зато вернулась Анька.
— О, ты тут. Где была?
Подруга набросилась на еду, словно сегодня ничем не кормила желудок, а я так и замерла глазами на танцполе. Мне показалось, или Меркулов только что попытался поцеловать Тоню? Они кружились в объятьях минорной мелодии, но среди прочей толпы трудно было разглядеть каждого. Я просто узнала высокого парня и его худенькую партнёршу с блестящими чёрными локонами.
Щёки вспыхнули, и ухо нестерпимо обожгло стрелой. Я разъярённо сверкнула взглядом в сторону барной стойки. Пока Анька уплетала тирамису за обе щёки, пообещала вернуться прежде, чем она закончит десерт, и юркнула в обход танцующей толпы к человеку с лазерным взглядом. Глаза приходилось усилием воли держать подальше от знакомой пары, между которыми явно что-то искрило.
— О, Лерик! — Макс хотел положить руку мне на голову и растрепать причёску, но я прошмыгнула под ней прямиком к бывшему наставнику.
— Можешь не обжигать мне ухо своим взглядом? — прямо при друзьях произнесла с абсолютной беззастенчивостью.
На мой громкий голос с недружественной претензией обернулись даже мимо проходящие лицеисты. Среди них были и знакомые со мной ребята, но сейчас это не имеет никакого значения.
— Нет, — так же высокопарно в своей манере ответил Соболев, грациозно поднимая глаза со своего бокала.
Его не смутила ни моя показушность, ни попытка пристыдить, ни заинтересованные зрители. Хотя о чём это я? Разве есть стыд у человека, который полез целоваться просто потому, что полгода назад я была “за”? Даже притом, что я не особо помню, когда это давала ему согласие. Даже приблизительно.
— Ты невыносим, — прищурила глаза и, хмыкнув, удалилась. Разговаривать с ним бесполезно.
Я обходила толпу и столкнулась взглядом с Тоней. Они с Меркуловым ещё танцевали, и её покрасневшие щёки явно не от стыда сейчас. Глаза округлились, и вот тут-то вина и застигла подругу. Я прошла не глядя и не оборачиваясь. Заняв стул, меня всё ещё колотило от наглости Соболева и от увиденного на танцполе.
Я же знала, что что-то не так. И это действительно уже не важно. Был поцелуй, есть ли симпатия между ними, мне ни к чему эти знания. Как не важен и Соболев со своими штучками. Испортили мне выпускной этими дурацкими чувствами. Или испортила его я сама себе?