Еле вышагивая на каблуках до остановки, от которой можно подъехать к университету, чтобы не тащиться целый километр в этой мазохистской обуви, я пыталась успокоить свои нервы. Переживать от возможной встречи с одним старшекурсником оказалось так волнительно, что досадные разочарования по поводу несостоявшейся прогулки с Артёмом, просто вылетели из головы. Меня занимала загадка, хотелось найти ответ поведению студента Лихотникова и расставить все точки, чтобы больше не думать о нём, чтобы занимать свою голову мыслями о поступлении, Артёме и том, как разойдутся пути всей нашей группы историков через три четверти.
Это причиняло уже не дискомфорт, а лёгкую тоску. Нам меньше года осталось вместе быть, мы однозначно разбредёмся, кто куда, но почему-то мне так грустно. С этими людьми я провела такие дни, прожила такие моменты, испытала такие эмоции, что молча смириться и жить покорно дальше не смогу.
Лицей навсегда останется в моей памяти. Я не обладала даром предвидения, но знала наверняка, что вот такие моменты настолько сильно запечалятся в мою память, что спустя годы, десятки лет вспоминать лицейские будни без улыбки не смогу. Возможно, даже напишу когда-то мемуары или книгу об этом.
Боль в ступнях уменьшалась с каждой минутой, проведённой в сидячем положении на кресле в машрутке по пути в университет. Это каких-то десять минут с пробками, но всё равно приятное облегчение. Теперь бы дошагать до самого университета.
На втором этаже в уже знакомую аудиторию как раз входили студенты, когда я преодолевала второй пролёт лестничной клетки. В слабом дневном освещении коридора редели силуэты студентов, и в числе последних старшекурсников я узнавала по привычному росту, комплекции и количеству знакомых людей. Троица между собой тихо перешучивалась и не спешила заходить, галантно придерживая дверь и пропуская вперёд девушек. Или якобы галантно. Может, они просто хотели пошутить над ними. Или оценить вид сзади. Осень же, ещё нехолодно, и студентки спокойно вышагивают в юбках и платьях под чулки и тонкие колготки. Невероятно соблазнительно, но мне не понять. Для этого стоит чуточку повзрослеть.
Стук каблуков эхом отдавался в малолюдном коридоре и привлёк ко мне внимание. Ехидно улыбчивая мордашка Ильи сменилась ссохшимся эмоциональным занудой, словно я своим появлением в него кислоты добавила. Он что-то шепнул ребятам, и они вошли в аудиторию, оставив нас одних.
Старшекурсник проводил взглядом своих друзей, и дверь в аудиторию медленно сантиметр за сантиметром закрывалась по окружности перед его носом, отрезая и ему, и мне путь отступления и разрушая любые шансы попасть на пару. Не из-за того, что этот голумн не позволит мне попасть на пару.
Нет. Если бы…
Лёгкая дрожь пробежалась с шеи вдоль хребта вниз, а голову охватил жар. Кисти рук трупно леденели под градусом этой обстановки. Соболев угрожающе шёл в мою сторону твёрдым, уверенным шагом, не сбавляя скорости. Его шаги отдавались смертным приговором в ушах.
Брр, я слишком драматизировала. Всколыхнув головой и сощурив глаза, избавлялась от вуального наваждения. Чего я так нервничала и почему не сработал настрой на игнор в маршрутке, не знаю. Но почему-то с ним не сработал.
В это время, не обращая и взгляда, что мог, например, задеть меня плечом, старшекурсник просто прошёл мимо, оставив после себя шлейф этого чопорного безразличия. Будто и нет меня вовсе. Так, воздух сотрясается сам по себе, знаете ли! А не от моего дыхания.
Это уязвляет, ничего, да?
Если он добивался этого, у него получилось.
С каждым его шагом, размеренным и отчётливым, (подальше от меня) злость во мне сильнее закипала. Ощущение, будто я ожидала чего-то, и мои ожидания не оправдались. Но что мне ждать от него? Объяснения? Да, чёрт возьми, я хотела услышать, что за бес в него вселился и тогда, да и вообще какого хрена он творит?! Он тут не единственный студент, но никто не давал ему права вести себя со мной, как с дурой сначала, а теперь – как с мебелью!
Я на эмоциях даже не соображаю, что хуже из этих двух позиций.
М-да уж, ждать от него, и правда, ничего не стоит. Глупо, да? Почему-то гадкая мыслишка, что он просто пройдёт мимо или, ещё хуже, чего-то недоброго скажет, совсем не отпускала. Но я бы согласилась даже на такую реакцию, на гадость, на язвительность, на пошлость – да на что угодно, кроме этого тотального безразличия, которым могу доверху намазывать хлеб, будто размороженным сливочным маслом!