В принципе отвечать первой меня не смущало. Наоборот заряжало адреналином, если отстреляться сначала, потом так легко идёт дополнение чужих ответов. Нет скованности и зажатости. Смелость какая-то появляется.
Что и требовалось доказать. Как только я вызвалась отвечать о периоде до начала Великой Отечественной, Инна кивнула утвердительно. И вот стоишь за кафедрой, рассказываешь поверхностно о причинах Второй Мировой, чтобы подвести к европейским событиям, упоминаешь план “Барбаросса”, вращаешься вокруг мясорубок Западного фронта, переходишь аккуратно на Африку и в противовес подводишь к формированию Восточного фронта. Инна сама тормозит тебя, задаёт уточняющий вопрос насчёт направлений нового фронта, и ты передаёшь эстафету следующему уже относительно причинно-следственной связи для возникновения восточного направления.
Это чистый кайф. Отвечать свободно, со знанием, спокойно владеть аудиторией. Когда в твоей голове уже давным давно созрели эти факты, когда знаешь вдоль и поперёк эту хронологию, нервы щекочет только внимание. А так - ты подготовлен и вооружён. Я до одури любила это ощущение.
И Инна хвалила меня в такие моменты, когда зажимы перед толпой отступали. Даже притом, что эту толпу я знала достаточно близко и никто из них не осудил бы мои промахи, но страх не имеет логического подспорья. Только эмоциональное болото.
- Ты так круто отвечала, - Алиска прислонялась спиной стене возле аудитории, в которой у нас сейчас должна была пройти математика, - большая молодец. Даже не нервничала.
- Ага, так уверенно, - кивнула Тоня. - Слушать было - одно удовольствие.
- Спасибо, - я улыбнулась ей. - Люблю этот период, он легко даётся.
- Не знаю, мне вот все эти войны вообще не идут, - продолжала подруга. - Я пацифистка, и для меня любое насилие - неприемлемо ни в каком виде.
- Для меня тоже, - соглашаюсь. - Но как-то нравится мне период войн.
- Как по мне, девочки, - Алиска коснулась нас обеих за руки с самым располагающим видом, - то нет ничего лучше махновщины*.
Мы засмеялись, потому что это была излюбленная Алискина тема после царской семьи*. Мимо нас, навострив уши, прошёл Владик, изрядно оттопырив ухо. Ох и любит он совать нос в чужие дела! До всего ему есть дело.
- Чего смотришь? - от Алиски это прозвучало неоправданно грубо. Чего это она так реагирует? - Иди, куда шёл.
- Ты чего? - уже тише поинтересовалась я, когда, будто прищученный, Давлатов смылся подальше от нас.
- Да вообще офигел, - и чего это она такая взвинченная? Совсем не в духе Образец. Её прям конкретно допечь надо, чтобы вызвать такую реакцию. - Потом расскажу.
- Интересно, нам ведь ничем не обернётся наша прошедшая шалость? - едва завидев математика в коридоре, шёпотом спросила я у подруг. - Он точно заметит.
- Посмотрим, - Алиска тряхнула меня за плечо. - Валик тебя любит, так что не дрейфь.
То, что меня по каким-то заслугам любил наш математик Валентин Юрьевич, знали все. Поэтому не стремались бросать на амбразуру. А Валик был, как бы сказать, весьма, нет, крайне специфическим человеком с невероятным чувством юмора и изворотливым разумом. Мог любое слово обернуть против тебя и ты хоть стой, хоть падай - непробиваемый человек. И, видимо, терпеть его могла из всех гуманитариев только я. Не знаю, как так получилось, притом, что меня он тоже немного пугал.
Анька с Алиной подоспели как раз к началу пары, когда все уже расселись по местам и, словно на иголках, ждали своего приговора - оценки за контрольную, которую писали на прошлой паре. Это всегда такой нервный момент, и время, словно издевается, тащится со скоростью улитки.
- Не дрейфь, - одёрнула мои сцепившиеся нервно пальцы под партой Анька, - прокатит.