- После доклада на вопросы даётся три минуты, так что нужно тянуть время, - заступается тем временем Денис.
- Нужно знать, что тянуть, - Емцов непреклонен и с укором смотрит на капитана, а затем - на меня.
- Соболь не стал бы так много воды терпеть, - отозвался проницательно Шевченко. - Тебе ещё повезло, Лерик, что это Дима.
Да уж, повезло сполна. У меня вдоль хребта холодок пробежался. Стало не просто неловко - сквозь землю хотелось провалиться. И не из-за страха перед мнимым авторитетом Ильи. А потому что Максим делает из этого трагедию. Да, я не такой знаток истории, как некоторые, и ещё не умею говорить по существу, догадываясь, какую именно конкретику вы хотите услышать.
У меня больше предположений для ответов, чем думаете. Потому что я допускаю, что вы можете некорректно поставить вопрос нарочно, чтобы запутать и посмотреть, к чему моё мышление приведёт. Поэтому я такая неуверенная.
Не хочу ошибиться.
И в этом - моя ошибка.
- Не пугай их, - осадил Емцов приятеля. - Это только первая встреча. Доведём - и откажутся участвовать.
- Да, они близки к этому, - Шевченко усмехнулся, и Емцов поддержал его улыбкой.
Мы же с ребятами их задор вообще не разделяли. Мало того, что отыгрались на мне, когда я уже морально была готова к новому засеву знаний. Это был удар под дых, Емцов. Понимаю, вам такое не в новинку, но для меня ваша суровая закалка - перебор для начала.
Помните, я прозвала их за глаза церберами? Это был литературный приём. Но, похоже, не такой уж и литературный. Сглазила не иначе. И, правда, они шакалы. Жутковато как-то. И кому нас Инна отдала на перевоспитание?
Разумеется, это жалость. Жалость к самой себе. Была, есть и будет. Я понимала, как и то, что мне не стать лучше без этой суровой муштровки.
На выходных, если верить метеорологам, будет последнее яркое солнышко, и затем наступает период депрессии. Как в штатах в 30-х годах. И хотя разбили нас на голову в пятницу, утро субботы выдалось получше. Правда, какой-то сон сложный снился. Помню Соболева и Шевченко. Аньку. Какие-то разговоры, и мы все жили будто в одном доме большом. Как коммуналка. Помню, как Соболь меня игнорировал и уходил спать самым первым, а я стою в коридоре и смотрю ему вслед.
- Лер, а что у тебя на осень?
Мама закончила разговор с папой о необходимости обновить его зимние ботинки и теперь перешла ко мне, отвлекая от нарочно усиленным воспоминаний о сне.
- Пальто есть и плащ сейчас носить, - отзываюсь не спеша, тщательно пережёвывая пельмешки.
- А обувь? - мама налила себе сметаны в тарелку и снова глянула на меня.
- Сапоги чёрные. Но под джинсы они не идут как-то. Неудобно заправлять джинсы, а сверху - некрасиво.
- Давай поедем тебе за пуховиком или курткой на период до нуля градусов? Пап, ты что скажешь? - мама иногда имела привычку обращаться к нему так, как и я.
- Езжайте, - спокойно отозвался тот, не отвлекаясь от своих пельменей, которые без юшки редко ел. - Карточки берите и езжайте.
- А ты с нами не хочешь?
- Да чего мне ехать, - прожевав, отвечает. - Вы и без меня отлично справитесь.
Он улыбается уголками губ, и я понимаю, что он хочет остаться дома, повалять дурака, посмотреть фильмы или обзоры какие. Папа у меня продвинутый, следит за новой техникой, технологиями, разбирается в стройке и даже сам лично строит дом наш.
- Твоё мнение тоже важно, - мама искренне недоумевает, почему папа не хочет поехать и говорить, нравится ему пуховик, который я примеряю, или нет. - Как мы без тебя?
- Не хочу ехать, - он отставил пустую тарелку с разводами и от сметаны, и от майонеза. - В мастерской надо навести порядок и дрова укрыть от дождей.
На моих блестящих от жира губах играла улыбка, и я понимала, что через год, возможно, буду жить не с родителями, и наблюдать такую картину уже не смогу. Мне будет не хватать этого всего, искренне и до щемящей тоски. Я буду скучать по препираниям родителей, которые так долго в союзе. Буду скучать по их голосам, по нашему дому и своей комнате. Я не знаю, как без этого всего прожить. Новые впечатления и эмоции захватят в свой плен, ясное дело, но всё равно как-то тоскливо будет без этого уюта, без родителей рядом, без дома.