Пожалуй, мне стоило понять раньше, что я упорно пыталась себя убедить в этом. Попадаясь на внимание от одного парня, лечиться другим − не выход от слова совсем. Но понимание приходит с возрастом, как и опыт.
- Вы домой? – Артём спрашивал у нас с Анютой, хотя смотрел на меня. А мне снова было не важно, что нет привычных «Корзинкина» и «Артемон». Хотя, наверное, услышь я их привычную ругань, расстроилась бы. Снова чувствовала укол “завистеревности”, что так общаются не со мной.
- Ну да, - Анюта помахала на прощание Алинке, которая уже села в маршрутку, ведущую к дому, и взяла меня под руку. – Погода не прогулочная.
- А мне на завтра ещё надо перепроверить научку и скинуть Лихотникову, - вздыхаю. – Знала бы, что увидимся сегодня, сырую бы взяла да принесла.
- Ты что, самой первой хочешь сделать? – подтрунивал Артём, намекая, как всегда на мою «занудность».
И если раньше при желании, наконец, вступить с ним диалог, как это делала Анька, я могла бы обидеться театрально и подыграть, то сейчас необходимости не было.
- Мне надоедает сюда ходить всякий раз, - объясняю. – Пары здесь скоро закончатся, а с Лихотниковым можно всё по электронке решать. Но работа нужна на флешке, так что я должна принести её и отдать.
- Тебе ещё здесь учиться после поступления, - Меркулов улыбается, словно поймал меня за хвост.
- Я не уверена, что хочу быть на истфаке.
И пока лучшая подруга и парень, который мне нравится, но не знает об этом, расспрашивали о будущем и вообще подняли эту тему, подошёл наш транспорт домой. Прямой и крайне редкий тут. Чем дальше мы отъезжали от универа, тем сильнее я понимала, что всё сказанное – правда. Мне действительно не хочется посещать универ уже. Может, задуматься над тем, кем быть дальше, а не просто зубрить материал для тестирования?
012
Вечером среды мне так же не давали покоя мысли о будущем. Это изрядно треплет нервы. Концентрации никакой, а в голове просто нет свободного места, чтобы записать туда детали армянского погрома в Баку в 1990-м году. Да и желания, собственно говоря, разбирать свои каракули нет. Я почему-то надеюсь, что Шевченко скинет мне запись. Хотя как он это сделает? Контактов моих у него нет. Может найти в соцсети меня, но кому это больше нужно? Или поискать его самой? А что он взамен попросит, если не деньги? Что ему нужно?
Я выдыхаю устало, потираю глаза и откидываю шею назад. Мышцы растягиваются и противно болят. Слишком долго я сижу, спина порядком затекла. Размяться бы.
На середине второго десятка отжиманий в комнату заходит мама. Её удивлённый взгляд сразу сменяется рассуждениями, что зря я бросила танцы, плавание и хореографию. Стоило бы заняться чем-то физическим. Бегать, например. А я и так встаю в шесть утра. Куда мне бегать? Да и по городу особо негде. Плюс, небезопасно. Меня одну она точно не отпустит. Сама рядом не побежит. А папу не заставишь. Один Марс был рад такой перспективе, но теперь я побаивалась его. А слушался он только папу. Так что бегать с немецкой овчаркой на поводке - даже не знаю, кто за кем будет волочиться. Его прыти хватит на взрослого спортсмена, а не меня доходяжную.
Размышления о будущем ещё не раз полоскали мне мозг. Они утомляют и заставляют ощущать какую-то обречённость жизни, утопичность самого факта жизни здесь и сейчас. Ведь ты не сможешь переиграть. Поэтому неудивительно, что весь четверг у меня проходит очень тяжело. Мне даже лень тащиться в универ к Павлу Егоровичу отдавать флешку. Переношу встречу на завтра и со спокойной душой еду с Анькой домой.
Я была бы рада поделиться с ней своими переживаниями, вот только она точно знает, что делать со своим будущим. В отличие от меня, подруга хочет стать топовым юристом. Уйти в адвокатуру и защищать людей. Идеальность этого видения в том, что ты не представляешь себя правозащитником преступников, которые на самом деле придут к тебе, ради которых ты будешь выгибать закон, словно вербовую лозу, и хлыстать того, кто не виновен, статьями и пунктами, ради своей зарплаты. Мы этого в лицее не понимали. Хотя Валик предупреждал нас не совать свой нос в юриспруденцию. Но его слова о копырсании в чужом белье нагло и глупо пропускали мимо ушей, считая, что с нами-то будет всё иначе. А мы никакие не особенные на самом деле, и лицей сделал нас просто более адаптивными к жизненным условиям. Но выдают сухой паёк нам, как всем. И жрём мы то же, что и все –