- Нет. Я даже не знала, что он сегодня будет в университете, - пожимая плечами и смотрю на подругу. - А где хоть будет?
- В актовом. Хочешь пойти? - по раскрасневшемуся лицу было видно, что для мороза этот щегол оделся крайне неподобающе. И я бы злорадствовала даже, если бы он имел воздействие на меня, как раньше.
- Не знаю, - снова смотрю на Аньку. Она тоже озадачена. Вроде бы информация полезная будет, но вроде и домой хочется. - А когда?
- Сейчас, Чегрин, сейчас, - он хмыкает нервно, словно его бесит моя нерасторопность. - Можем взять тебя с собой. И Карамзину тоже. Только давайте, соображайте живее. Ребята ждут.
Он махнул рукой в сторону припаркованных у обочины машин, где среди муравейного безобразия явно сидели Емцов с Шевченко.
А, так вот почему он в таком виде. Он на машине всего-навсего.
- Поедешь? - я смотрю на Аньку в растерянности. И по её виду понимаю, что этих троих “пушков” ей на сегодня достаточно. - Ладно, отпишись, как дома будешь, ладно?
Мы прощались, уже когда Соболев был на полпути к машине. Я хвостиком юркнула за ним по узкому тротуару возле дороги, лавируя между теми, кого приехали забрать после учёбы с лицея, между какими-то важными людьми и молодыми дамочками в уггах. Соболев ждал меня у чёрного японского внедорожника, готовясь открыть заднюю дверь и впустить в салон первой. Сидевший за рулём Емцов меня даже не замечал, воткнувшись в свой телефон. А Шевченко самодовольно усмехался, так и говоря:
“ И почему я не удивлён твоему решению?”
- Давай живее, - поторапливал не особо вежливо Соболев. Видимо, мороз всё-таки достал его через пайту.
- Застегнулся бы, - мрачно буркнув, обошла его, позволив ему открыть мне заднюю дверь, и быстро залезла в салон.
Нечего было спешить, кстати. Машина ещё не прогрелась. Застнегнул бы куртку да не играл в горячего мачо – всё равно в машине ещё свежо. Так что мёрзни, дорогуша, раз взрослым только прикидываешься. Из колонок раздавался лёгкий минимал, пахло чем-то древесно-вкусным, и только когда мы расположились, Емцов заметил меня.
- О, Лера, - Дима глянул сначала в зеркало заднего вида, а затем обернулся, отвлекаясь от телефона, словно не поверил увиденному, - ты с ними в универ?
- Да, повезло,что черновик научки с собой взяла, - довольная, улыбаюсь. Почему-то Емцову всегда было приятно дарить улыбку и легко общаться. Он своими знаниями не отягощал, а наоборот. В отличие от этого щегла под боком.
- Ты быстрая, - одобряет меня он, кладя телефон в ячейку и фокусируясь на дороге. - Ладно, поехали.
- Она у нас прилежная, - Макс, обернувшись, сверкнул глазами в хитрой усмешке.
- А с общей эрудицией всё диаметрально противоположно, - щедро сыпанул соли сидящий рядом старый пень и зыркнул ещё так пренебрежительно. Сам позвал, а теперь издевается. Странный ты персонаж, Соболев.
Мы стали на перекрёстке, который ещё недавно мне не дал перейти как раз этот субъект.
- Это наживное, Илюха, - оптимистично бросает Дима. - Сам не помнишь, как учился зубоскалить интеллигентно? Это тебе не плебейская ругань.
Емцов засмеялся, Шевченко подхватил, а сидящий рядом пенёк не мог ничего противопоставить, как и посмеяться над собой. Я же спрятала улыбку в опущенной голове.
Воздух в машине прогревался, поэтому стало комфортнее. Раньше от такой близости Соболева я бы наверное заметно нервничала. Краснела бы. В общем, мне стало бы теплее куда быстрее. Да уж, в чём-то это даже плюс. Но вообще какая ведь разница теперь, да? Он мёрнет, я ему ничем не обязана, так что пусть сидит под боком и греется. Мне-то что? От меня не убудет.
- Так что не очкуй, Лер, - продолжал гнуть Дима, одобрительно кивая моему отражению в зеркале заднего вида. - Все начинают с чего-то. А Инна права: твоё упорство может города взять.
На это Соболев и Шевченко ничего не резюмировали, а мне полегчало от такой поддержки. Дима умеет подобрать слова, от которых не теряется вкус жизни из-за приближающихся трудностей. Спасибо тебе. Хорошо, что у нас сразу заладилось общение, а за свои годы Дима не забыл, каково это – быть семнадцатилетним.
Правда, мой праздник жизни длился недолго. Емцов высадил нас около университета и поехал дальше по делам. Жаль, конечно, что он не с нами пойдёт, ведь это значит, что теперь некому будет сдерживать этих церберов, и они всласть упьются моим молчанием или смущением. Мне, конечно, отвечать им ничего не хочется, тратить силы на них, но всё равно неприятно. Может, быстренько выцепить Павла Егоровича, отдать ему черновик и свалить? Или занести на кафедру? Или ему в кабинет? Хотя это ж научка, так нельзя. Такой интеллектуальный труд, столько сил положено. Но перед церберами отчитываться я всё равно не должна. Идут рядом, как конвой. Словно на объявление приговора ведут. Чего прицепились ко мне? Мне их надзиралово не упало вообще. Пусть двигают к своим, им же в первую очередь это надо.