Но конвой любезно общался, как ни в чём не бывало, между собой, обсуждая какого-то Лёху и его прекрасное продвижение в карьере. Замыленная беседа – я чувствую подвох. Свалить бы от них. Удручает их присутствие.
Идея пришла внезапно и была проста, как перст.
- Я зайду в уборную, ладно? - сделав голос, как можно более нейтральным, спрашиваю, останавливаясь как раз у двери.
- Куда? - Соболев хмурит брови, словно я оторвала его от какого-то важного аспекта разговора с Шевченко.
- Мы тоже, - Шевченко кивнул мне, так же игнорируя Илью, как и я. - Иди, встретимся тут.
Это не совсем то, что я планировала, конечно, но лучше, чем ничего. Просто зайду, подожду минуту и выйду. Они явно быстрее не справятся. Да, так и поступим.
Нос легонько защекотал запах хлорки, и я прикрыла дверь, изображая всем видом, что снимаю верхнюю одежду. Не знаю, что видели последнее церберы, да как бы и не важно. Я прошла к одной из кабинок, хлопнула слегка дверью, на случай, если меня подслушивают. По идее, не должны, ведь я не давала никакого повода для обмана. Так что они должны преспокойно сейчас в своей уборной обсуждать дальше того Лёху.
Как только сменилась минута, я открыла тихонько дверь и лёгкими шагами на носочках покинула уборную.
- Что, сбежать хотела?
В спину ударила лёгкая насмешка, и я буквально ощутила, как меня пригвоздили к полу соболевские глаза.
013
Насмешливый взгляд пернатого цербера меня одновременно и бесил, и замораживал. Выходит, он знал, что я блефую. А Шевченко где? А, точно. Мне ответил Максим, а этот ничего не говорил. Блин, из-за своей невнимательности так оплошала.
Да, лжец из меня так себе. Может, это и плохо в каком-то моменте, но сейчас слабый навык меня конкретно подставил. Ну, он и моя невнимательность.
- Что, сбежать хотела? - Соболев фривольно опирался ягодицами о подоконник и, сложив руки под грудью, смеялся надо мной.
- Ничего п-подобного. Просто хлорка раздражает нос, поэтому я зашла и вышла сразу, - это было самое дурацкое оправдание, пришедшее мне в голову.
И он это раскусил.
- С враньём у тебя плохо, Чегрин. Давай ещё раз и выразительнее.
Дверь мужской уборной открылась, и оттуда вышел Шевченко, слегка встряхивая руками. Он замер с удивлением, которое быстро сменилось привычным плутовским огоньком в глазах. Быстрый взгляд на приятеля позволил сложить картину целиком:
- Что, сбежать не вышло, Лерик?
Вот хотела бы я злиться на Шевченко, да не выходило. Он и бесил, и располагал к себе одновременно каким-то образом. В отличие от Соболева. По нему было видно, что эта ситуация приносила ему моральное удовлетворение. Да уж, если так посмотреть, то это действительно смешно. Мне нет восемнадцати, в голове – ветер гуляет, вожусь со взрослыми парнями, которые ведут себя не хуже моего. Какая-то плебейская уличная дурь и безответственность за свои слова у них в заднице, ибо в голове уже давным давно пыль да паутина.
Я вот думаю, через год будет ли это всё иметь значение? Через два? Через пять лет где я и кем буду? Соболев останется со своими друзьями за бортом скорее всего. Они выпустятся с универа, уйдут с головой в работу. Им не будет никакого дела до меня, Ани и нашей лицейской команды. Мы ведь не первые, похоже, кого они тренируют по просьбе Инны. Так чем мы, собственно говоря, отличаемся, чтобы поддерживать с нами связь и вне рамок поставленных условий?
Разумеется, подобные рассуждения тогда мне не приходили в голову. Кроме лёгкого головокружения от крутости Соболева, непонятного интереса со стороны Артёма, понимания Димы с Максимом, кроме всех этих турнировских перепитий в жизни не было ничего такого же ярко-увлекательного, поэтому я полноценно жила этим синусоидным развитием. Эмоции переставали быть чем-то запретным, непонятным или смущающим. В какой-то момент я осознала, что через полгода мы все станем друг другу никем. Это веселье закончится. Можно грустить и жаловаться, потом вспоминать с печальной улыбкой спустя пять-десять лет. А можно максимально кайфануть с себя, с ситуации, с отношений, с этих экивок, с этих напряжёнок, с этих отсидок на допах…