Я знаю, что лицейское время, каким бы тяжёлым и изнуряющим за последние месяцы ни было, буду вспоминать с улыбкой и тёплой благодарностью. Наверное, нынешние знания мои сотрутся, как-то развеются границы ситуативных воспоминаний, но я точно буду помнить это веселье. Буду знать все тяжбы тяжёлой пахоты ради себя, своего будущего, а не ради оценок и чьего-то расположения.
Это ради меня,
ведь оценки субъективны.
Лицей создаёт выправку идеального адаптатора к любым условиям. Идеального поисковика информации. Идеального аналитика. История делает из тебя не архив, не склад фактажа – она учит мало того, что сортировать информацию, выделять главное, запоминать скелет, а затем натягивать на него мышцы и кожу. Ты учишься собирать в своей голове по фактам целые столетия, видеть связи и взаимовлияния указов. Ты учишь путь, ты его видишь, чтобы потом суметь
чувствовать его непосредственно в срезе своего времени.
Куда бы я ни пошла, мне будет открыта дорога, потому что за два года из меня сделали универсального солдата с навыками сбора, обработки, понимания, запоминания и выдачи информации. То, чему не учат в школах, не учат в университетах, не учат на работах –
навыки жизненно необходимые каждый божий день, чтобы выжить в нашем медиа-пространстве и не сойти с ума от хаоса в государстве, от скачков экономики, от валютной зависимости и прочее. Не умея анализировать всё информационное поле вокруг, кто ты такой? Кем ты будешь, поглощая бездумно то, что тебе кладут в рот?
Возможно, я преувеличиваю, но мне эта тактика безоговорочной веры в правительство всегда аукалась как Третий Рейх. Ибо любая слепая вера шатко граничит
с поклонением.
Результаты мы знаем. Некоторые до сих пор видим. И я не суперспец в политических устройствах нынешних государств, поэтому некоторые примеры демократий с подобным доверием правительству скорее всего отличны от гитлеровской узурпации, но у нас есть иные нюансы: своя рубашка ближе к телу.
Мы шли по коридору. Мой конвой ещё подтрунивал над сложившейся ситуацией, а мне что-то не до смеха было. Хотелось поскорее от них избавиться и остаться одной, чтобы подумать. Максим недоверчиво поглядывал на мои опущенные плечи и бросал обеспокоенный взгляд, отворяя передо мной дверь актового зала и пропуска вперёд. И, пока мы шли в проходе перед лицами сосредоточенных старшекурсников, аспирантов, преподавателей, которые неодобрительно смерили нас взглядами, я вот думала: а что я здесь забыла?
В актовом зале собралось немного людей – только треть мест была занята, но, пожалуй, это все старшекурсники, с четвёртого по шестой. На сцене располагался длинный стол, за которым сидели уважаемые учёные, некоторые – почтённого возраста уже, и спокойно вещали то, что, на их взгляд, поможет при защите дипломов, ведь принимать в Академию наук будут именно эти самые спикеры. Выглядит схема, конечно, несколько лицемерно, но уметь слушать и соответствовать правилам – разве не это должен уметь учёный? Ведь он один из, представитель целого культурного класса интеллигенции, человек разума.
Я хотела занять место поближе к сцене, чтобы лучше слышать речь и не видеть конвоиров. И прежде, чем я спустилась хотя бы на одну ступень в сторону в первых рядом, Соболев ухватил за локоть и потащил за собой – на галёрку. Ненавижу сидеть там, когда наоборот нужно концентрироваться на спикерах и внимать каждому слову.
- Я ничего не услышу там! - шёпотом бурчала ему, нарочно привлекая внимание. - Мне надо, чтобы Павел Егорович меня увидел. Я не хочу сидеть тут до конца.
- Топай молча, - низким голосом произнёс Соболев. - Ты мешаешь людям слушать.
А, то есть, то, что мы ходим по залу в разгар речи перед лицами зрителей, ничего? Не мешает, да?
Своё возмущение я оставила в мыслях, потому что пара неодобрительных взглядов и поджатых губ, как у моей мамы, когда она недовольна, прямо отбили желание высказать собственное мнение. И правда, лучше бы мы поскорее заняли уже хоть где-то места. Их же полно вокруг! Чего мы идём в самый конец? Это же не кинотеатр, нам месты для поцелуев не нужны. Хотя оба конвоира, думаю, везде не постесняются проявить свои чувства друг к другу, хех.