А я бы сняла это на камеру и шантажировала. За то, что потешались надо мной.
Сидящая в конце амфитеатра кучка людей, раскиданная на несколько рядов, повытягивала шеи, словно хорьки, при виде двух церберов. По приветственным улыбкам, пожатым рукам и лёгкому возникшему гулу, я поняла, что это их группа. Все такие взрослые. Накрашенные красивые девушки, холёные парни. Ну, прям, сад прекрасных творений, если бы не одно “но”:
я-то тут чего забыла?
- А это что за хвостик? - девушка, сидящая на ряд выше возле Резника и мило выводившая узоры на тыльной стороне его ладони, ткнула в меня своим тонким аккуратным пальчиком с колечком.
- Протеже Илюхина, - Шевченко хлопнул друга по плечу и потянулся поцеловать какую-то девушку на переднем кресле. В щёку. - Будущая звезда истфака. Мы как раз выпустимся, чтобы не видеть этого позора.
Насколько в самом конце зала можно было говорить вслух, я не знала, но смех Шевченко услышали, думаю, даже на сцене. А мне очень сильно захотелось его стукнуть чем-нибудь, да вот пришлось бы нагнуться перед Соболевым. Хотя тот вполне себе общался с Резником, сидящим на ряд сзади, и стоял “уважительно” спиной к сцене.
Да, ты и правда “любимчик” Лихотникова.
- Не смотри волком, мелкая, - Шевченко отвлёкся от разговора с той девушкой и, стоя на ступень ниже меня, как раз удобно закинул локоть на моё плечо.
Теперь я ёж в момент опасности. Или дикобраз наэлектризованный. Поэтому тут же скинула руку старшекурсника и послала гневный взгляд.
- Придурок ты, Шева, - та самая девушка, сидящая впереди и которую поцеловал Максим, закатила глаза и потянула меня за руку к себе. - Это у него “чувства юмора” такое. Не обращай внимания, садись.
Да я как бы не обижаюсь. Так, из вредности морщу нос. А в целом против Шевченко ничего не имею. Он мне не вредит так нагло хотя бы, как некоторые.
Девушка пересела на одно свободное кресло в сторону, освобождая своё для меня, и всем своим видом показала, что реагировать на тех остолопов опоздавших она не намерена, развернув голову к сцене. А те аккурат заняли места впереди нас, подвинув людей, сидящих на краю прохода.
- Как зовут? - девушка достала телефон и принялась в заметках что-то печатать вслед за монологом одного из учёных.
- Эй, а потише нельзя?
Через ряд впереди сидела парочка ребят, и один из них бросил недовольный взгляд на мою соседку. Или и на тех, кто сел впереди нас. Собственно, шума мы своим приходом произвели немало, так что неудивительно. Но, надо сказать, что галдёж заметно утих после замечания.
А я смотрела на выстриженный затылок Соболева, на шёрстку упругих волос и словила себя на мысли, что хотелось бы потрогать их. Интересно, каковы они на ощупь и как бы отрегировал он, если бы я сейчас прикоснулась.
Церберы сидели рядом, и их плечам было тесно рядом друг с другом. Кресла не из кинотеатров, удобство среднее, как и размеры. Зато легко шушукаться друг с другом и тихо посмеиваться. Разворачиваясь в профиль, Соболев если и видел мой задумчивый взгляд, то виду не подавал. Всё-таки я давно отбросила какие-то розовеющие мечты насчёт него. Не только потому, что нас мало, что связывало. Видя его в работе, в разговорах с друзьями, мне не нравилось, как он себя ведёт. Либо всё слишком легко для него и так должно быть для других. Либо всё слишком сложно, а мы, дураки, не понимаем. И я не знаю, как охарактеризовать эту крайность, потому что, когда прозвенел первый звоночек, моя симпатия к нему стала арифметически улетучиваться.
- Так как зовут?
Отложив телефон, повторила соседка на полтона тише, и с любопытством глянула на меня. Я не скрывала ни того, что смотрю на Соболева, ни того, что находилась в своих мыслях. Ведь что произойдёт, если кто-то из его одногруппников узнает о моих чувствах?
Ни-че-го.
Его они этим не удивят. Если и удивят, то он разозлился и всё равно выплеснет всё на мне. А чем это хуже того обращения, которое он позволяет себе с нами? Просто под перекрёстный огонь попадёт вся команда, но это и не угроза даже. Не прилетит от него, так на турнире облажаемся. В чём дело-то.
- Лера, - шёпотом произнесла, смахивая дымку мыслей с глаз и оборачиваясь к соседке.
- Как? Говори громче, - она наклонилась ко мне. - Кулеба для вида вредничает, - махнула рукой в сторону сидящего впереди брюзги, и чуть не заехала Максиму по уху, - он староста, ему по должности положено.