Я редко, когда ругаюсь. Мама не любит и вообще не уважает людей, которые используют мат в речи. В лицее и подавно не разрешено злоупотреблять русским словом, поэтому могу сказать разве что мысленно или подругам шёпотом –
всё пошло по пизде.
Не знаю, как так получилось, кто сглазил и сколько может продолжаться, но быть прежней почему-то не выходило, хотя общество и близкие люди неосознанно пытались подогнать меня под старый формат, который мне был мал.
Декабрь наступил ожидаемо, ибо мы уже вкалывали, как проклятые, ради тестирования, которое будет только через полгода, ради вступительной кампании – через восемь месяцев и ради своего будущего, которое вообще не ощущаем, потому что живём настоящим мгновением. У девчонок залегли синяки под глазами и кожа мертвенно-бледной стала, у меня были вечно красные глаза от лопнувших сосудов, а парни выглядят так, словно марафонцы на издыхании.
Наверное, (я сделала такой вывод для себя) это началось с того самого дня, когда в актовом зале университета была встреча с академиками из Академии наук. День был длинным, неделя – тяжёлой, а я просто устала от всех этих обязательств, что висели ярмом на моей шее. Помнить про все дрязги и перипетии отношений – как же достало. Поэтому я утратила бдительность и просто расслабилась.
Разумеется, ничего, кроме учёбы, не волновало. Даже постоянно находящийся рядом Артём, из-за которого ещё месяц назад ёкало сердце, не сломил эту ветвь благоразумия – одну из немногих упрямых и правильных принципов за последнее время. Трио церберов по-прежнему дважды в неделю из нас выжимало все соки и делали себе “кровавую мэри” с одной лишь разницей:
теперь их пытки приносили плоды.
После того разговора с Максимом моё отношение к актам экзекуции упростилось. Вряд ли все трое получали моральное удовлетворение от нашей тупости, верно? Даже если кто-то и баловался таким, он не был глупым, и мы по-прежнему могли научиться, перенять у ребят что-то важное. “Мы ведь хотим не просто принять участие в турнире, а выиграть”, - так же сказал Денис?
К слову говоря, в моих глазах Дима, Максим и Соболев потеряли статус “церберов”. Да и ребята стали чуть проще к нам относиться – видимо, групповые свидания дважды в неделю и наши успехи сблизили сильно. Мы даже смеялись с Анькой, что наверное будем скучать по этим “пыточным” дням.
На самом деле мы понимали, что сейчас трансформируемся в лучшую версию себя, и парни делают то, что делают преподаватели. Они наши наставники и учителя, поэтому заслуживают уважения и редкого обращения по фамилии, когда мы дурачимся вместе. С течением времени такие ситуации случались чаще. Я всё больше храбрилась и позволяла обращаться к Диме и Максиму по фамилии. С ними было удивительно легко, и в игровой форме информация и манёвры полемики воспринимались куда лучше, потому что мы спорили в режиме реального времени. Аня с Алиной тоже перебороли в себе субординацию и легко общались с ними. А Денис с Артёмом даже к Соболеву позволяли себе так обращаться. Ефаев так и вовсе стал будто своим в троице наставников и иногда поучал всех нас, что нужно говорить.
Собственно, это случилось тогда, когда мы стали заниматься не в аудитории историков, а брали свободную небольшую комнатку на шесть-восемь парт и сидели там. В такой уютной тесной обстановке неприлично даже “выкать” или отгораживаться. Вот и пошли на сближение.
Так в моём телефоне появился номер Шевченко.
Соболев старался меня игнорировать. Я же старалась игнорировать его и Артёма, чтобы не потерять концентрацию на игре. Алинка пыталась игнорировать личные отношения с Денисом, потому что её, какой бы умничкой она ни была, он тоже поучал без особых ласк. Я чувствовала, что иногда Ефаев загоняется, но кроме подозрительных взглядов не могла ничего позволить при таком количестве людей. Лучше лично говорить.
- Ты чуть дыру в Дениске не прожгла.
Максим нагнал меня в коридоре и направлялся в сторону уборных тоже. Он был на голову выше и свободнее одет, нежели мы в стенах нашего священного лицея. Но даже сейчас я понимала, что девчонкам Максим знатно кружил голову. Вспомнилась наша первая встреча. Вернее, не самая первая, которая на улице, ведь тогда я его даже не видела – мои глаза целиком поглощали его напыщенного друга. А вот в аудитории на семинаре Лихотникова мы как раз и встретились впервые.
Признаться, он мне совсем не понравился. “Это же какой дряной характер у человека, раз умудряется дружить с тем пижоном!” - думала я. Учитывая, особенно, что они все шесть университетских лет, считай, вместе. Но, как оказалось, Максим был не такой, каким я его представляла. И в отличие от наглого щегла, Шевченко оказался вполне себе приятным.