Бесит. Как же бесит! Просто до одури бесит это его “следи за тем, что говоришь”. Лучше бы Лена твоя следила за этим, а не бесила меня своим чёрным ртом. Хотя нет, какая же она “твоя”, да? Фу, мерзко блин.
На террасе никого не было. Это единственное место, куда можно выйти в сменке, ибо опять переобуваться вообще не хотелось бы. Я, конечно, не уверена, что мне захочется играть, но всю эту возню я ненавижу больше. Упав в плетёное кресло, откинула голову и вдохнула свежий морозный воздух. Ну, как свежий. Каким может быть городской воздух на уровне восьмого этажа? Представьте как-нибудь и сочтём его таковым.
Телефон в кармане упрямо вибрировал входящими сообщениями, но мне нужно было охладить голову. Поэтому, ребят, все в утиль, правда. Сейчас не до вас.
Я, конечно, понимаю, что Артём не играет для меня уже прежнее значение. И, если честно, не представляю, как бы отреагировала на его слова раньше. Хорошо, в общем, что не пришлось проживать это в роли влюблённой в него дурочки. А с другой стороны, чего меня так колбасит? Из-за Лены? Из-за того, что он уделил внимание какой-то девушке, хотя сам в отношениях? Из-за того, что мне на самом деле не хватает моих чувств влюблённости к нему? Не хватает ярких эмоций и впечатлений? Ведь сейчас я не влюблена ни в кого, прохожу процесс терапии от всех этих зависимостей. Можно ли считать это попыткой загнать себя в привычное русло? Проще говоря, ломкой. Ведь по факту сейчас меня колбасит то, чего у меня не было.
Если это так, то всё в порядке. И моя реакция – это признак того, что я на верном пути, а все эти рассуждения – что умею сопротивляться. Это значит, мне несложно жить новой жизнью, смотреть по-новому и быть другой.
Выходит, я, правда, меняюсь. И этот процесс могу отслеживать прямо сейчас в режиме реального времени.
Крутотень.
015
Как только я очутилась дома после последнего в этом году учебного дня, не могла поверить в настоящее. Неужели, правда, завтра не придётся вставать в шесть утра, чтобы топать на автобус? Неужели на завтра не надо ничего повторять? Неужели я в этом году уже не увижу своих историков? Никого? Прям совсем?
В субботу утром я всё ещё не могла поверить в то, что, наконец, осталась дома. С моим режимом и учебными нагрузками слабость иммунитета недопустима, поэтому я не болела, а с насморком или хриплым горлом вполне могла поехать в лицей. Дело не в самоотверженности или статусе “отличницы”, за который якобы держусь, а в том, что перекрывать пропуск гораздо сложнее, чем договориться с простудой об отсрочке симптомов. Тем более что, выходя наружу, есть шанс передать посторонним вирус, а значит – вылечиться.
В счастливое субботнее утро я валялась в постели аж до девяти часов, и родители не будили меня. Папа зашёл уже после и начал выманивать меня из-под одеяла щекоткой. Мы дурачились и дрались с ним, швырялись и били друг друга моими игрушками до тех пор, пока в дверях не показалась мама, и от неё очень вкусно пахло её коронными тоненькими блинчиками. Родительский тандем по выкуриванию меня из постели сработал, и мы с папой наперегонки гнали на кухню, слыша в спину мамино “вот, дурики”.
Я сидела, поставив ступню на стул, и рвала по кусочку блинчика, отправляя сразу в рот. Иногда макала в абрикосовое варенье. Для такого сочного выходного завтрака не хватало только чашки холодного молока – и я точно на школьных каникулах.
Это сейчас-то я большая, а два года назад была писюхой малолетней, хах.
За разговорами и вознёй увеселительно началось тридцатое декабря, вечером которого мы с папой собирались жарить шашлык даже при лежачем снеге. Вернее, едой занимался папа, а я – на подмоге. То вишняк подай, то принеси поднос с мясом, то принеси маринад, посвети фонариком и постой за компанию. Мы были одеты с ним в простой домашний шмот и выглядели донельзя убого, но я всегда так любила эти моменты: когда огонь от горящих углей греет лицо, когда глаза даже устают смотреть в жерло мангала, когда кусочки хлеба на шампурах подсыхают и уже проворачиваются вокруг них под собственным весом. Поэтому мы всегда ели хлеб с одной стороны очень поджаренный, а с другой – ещё мягонький. Папа всегда брал пережаренные кусочки, потому что я не любила их. А я всегда предлагала ему свои полусырые, потому что не хотела, чтобы он питался только гарью.
В таких мелочах я настолько явно чувствовала его любовь, что хотела отдать свою, притом с горкой – настолько он у меня замечательный.