Треть хлебушка заносила маме вместе с пустой тарелкой для маринада, а затем бежала снова к папе. Мы запекали картошку в углях, жарили хлеб, иногда – зефир, и я прекрасно чувствовала, что это самая лучшая на свете атмосфера. Атмосфера дома.
Уже вечером, наевшись до отвала шашлыком, мы будем втроём лежать на разложенном диване в гостиной и смотреть какие-то передачки по телевизору. Будем смеяться над комиками, смотреть шоу, обсуждать фильмы или вспоминать что-то из общего прошлого. С родителями удивительно хорошо и спокойно, и мне совестно, что раньше я стыдилась признаться друзьям в этом. Стыдилась сказать, что летом отдыхала не с друзьями, а с родителями. Что день рождения справляю с родителями и близкими родственниками. Что я люблю веселиться с родителями, хотя молодёжный свэг им чужд. Наверное, это давление общества так сказывается, что мне стыдно, но через пару лет это будет неважно. Через пару лет говорить с родителями станет куда интереснее.
Через пару лет ценности будут другие.
Новый год я встретила без сожалений и с яростным желанием хорошо сдать тестирование и поступить в тот вуз, о котором не пожалею ни через год, ни через пять лет. Мобильная сеть сыпалась от многочисленных звонков, и я едва ли смогла поздравить своих девчонок с годом наших самых важных перемен в жизни. В интернете сыпались сообщения с пожеланиями, фотки столов, селфи с кругом близких, и весь этот флёр приятно пьянил меня в эту ночь. В голове на заднем плане стояли мысли окончательно отречься от всей этой любовной фигни, чтобы ничего больше не напоминало мне, ведь в этом году некогда зевать и расслабляться. Это год моих перемен, и я не собираюсь пасовать, потому что потом не хочу жалеть. Как бы тяжело мне ни было, это не важно сейчас. Через год, когда я буду сдавать свою первую сессию, эти трудности, закалка моего характера, не будут вызывать разочарования, ведь
какой бы выбор ни сделала, я всё равно обдумаю его хорошо.
По телевизору музыкальные и юмористические шоу прерывались частой и долгой рекламой, поэтому я клацала по каналам каждые минут пятнадцать. Папа уже посапывал на диване, а мама ещё держалась бодричком, потому что поспала несколько часов вечером. Я же отвлекалась на телефон во время рекламы или неинтересной мне передачи, потягивая иногда с фруктовой тарелки банан, киви или ананас.
Спустя несколько часов нового года пришло сообщения от Макса, который желал успехов в жизни и вообще быть молодчинкой и такой же упорной, как при подготовке к турниру. Я в ответ пожелала ему преданных интересных людей вокруг и прекрасного завершения учебной карьеры в университете. А затем под шумок поздравила и Диму с Соболевым. Попроще, конечно, потому что о делах Емцова знала мало, а Соболев такую инициативу не оценит. С Максом же можно быть искренней и прямолинейной, не боясь, что он подумает обо мне невесть что. По его замечанию я стала читать Киссинджера и нашла для себя любопытный сравнительный анализ западной политики и советской. Мне нравилось, что патриот своей страны, Америки, остался критичным с заявлениями о совершённых ошибках своей державы, которые привели к тому, что мы имеем на данный момент на мировой арене. В своём симбиозе книга позволяла представить всё, что творилось на мировой арене, в причинно-следственных связях, если до сих пор ты их не видел. Поэтому я просвещалась домашним чтением, не забывая и о настоящих заданиях – учить эпохи своих турнировских тем.
Первые дни выхода на учёбу сопровождались ленью и прям тугим энтузиазмом напрягаться. К тому же, на каникулах Тоня, Катя, Артём и ещё несколько человек ездили под руководством Инны в Чехию. Там от католического Рождества остался праздничный городок, но их больше интересовали разные экскурсии по Праге, музеи и история. Поэтому первый учебный день был наполнен рассказами о поездке, фотографиями и впечатлениями о городе. Мне, как ни разу не пересекавшей границу, было крайне интересно послушать. Но ещё больше я удивилась, когда на первой же паре истории к Артёму позади нас с Анькой подсела Тоня и абсолютно свободно и живо стала с ним общаться. Он по-прежнему подкалывал и шутил над ней, но теперь вместо удара тетрадкой по руке Меркулов выхватывал возмущённый взгляд и краткое: “Так, Артём!”. И мне по факту было неинтересно, с чего это вдруг такое милое общение, но всё же стало не по себе, а внутри зашевелился противный червячок сомнений.