Мы засмеялись. Обычно мне действительно не жаль делиться едой. С каждым из команды, с наставниками, с преподавателями не трудно делиться, если человек импонирует.
- Хочешь? - я подвинула упаковку с вафлями Соболеву.
- Не люблю сладкое, но спасибо.
Илья выглядел слишком бледно и, похоже, его прижимала совесть, что надо бы не чаи гонять с нами, а опрашивать. Теперь и меня прижимала совесть, что мы тут с Артёмом дуркуем, а ребята там вкалывают.
- Задавай вопросы. Мы вполне можем и есть, и говорить, - я хотела прикоснуться к Соболеву, но вовремя одёрнула руку и зажала между колен, чтобы не совершить глупость.
Мы с Артёмом явственно чувствовали, что наставник держится с трудом. Не знаю, что сказывается, но это беспокоит. Хотя заявить бы ему в лицо, мол, Илюха, ты походишь на поганку, пошли-ка в каморку за твоими вещами и по домам. Но, увы, ни я, ни Артём не мог сказать этого в такой формулировке. А храбриться, заставлять, мол, мы заметили твой не должный вид, так что, будь добр, соответствуй, тоже не хотелось. Во-первых, потому что нам эта показушность никуда не упала. Во-вторых, здоровье Соболева важнее. В-третьих, нас погонять могут и двое других наставников.
- Слушай, - прервала я наш диалог с Артёмом и глянула на Илью, - а Дима или Макс на машине?
- Оба, - Соболев поднял на меня глаза с недоверием. Он понял, что моему терпению пришёл конец, поэтому начинал злиться. Ещё скажет, что это не моё дело, что сую нос куда не надо и нечего вообще меня жалеть, ага.
- Я так больше не могу, - несмотря на все эти соболевские скабрезности в голове, выдохнула и бросила раздражённый взгляд на Артёма. Знаю, Меркулов меня поймёт. - Пусть тебя Макс отвезёт домой. Смотреть невозможно.
- Чегрин, не соскакивай с темы Первого Интернационала. Знаю, ты в этом плаваешь.
Вот упёртый баран, а?! К чему такое поведение? За что ты держишься? Не понимаю.
- Я сейчас позвоню Максу…
- И что? - Соболев посуровел, когда понял, что шутить я не намерена и явно подрываю его авторитет. - Угрожаешь мне Шевченко?
- Я не шучу, - не менее остро смотрю в ответ. - Ты мне говорил, что своей разбитой головой я могла поставить под угрозу срыва участие нашей команды. А ты чем лучше?
- Я не в вашей команде.
- Но заменить тебя тебя всё равно некем, - сощуриваю глаза и продолжаю нанизывать взглядом.
Соболев сдаётся, и мы возвращаемся в аудиторию. То ли сил не осталось спорить со мной, то ли просто захотелось повредничать, но наставник ведёт себя тихо. Артём разделяет мой поступок, хотя уверена, он не заметил, как быстро утомился Соболев. Если у него болит голова, давление или мигрень (старпёр эдакий), то ему сейчас так мерзко, что и на стены не полезешь. Эту боль ни с чем не спутать. Мне просто повезло, что мамины склонности не передались, а так она часто на пустом месте подвергается мигреням, и тут нет никакого средства. Врачи молчат, объяснить не могут, потому что эта сфера крайне неизученная. Единственным общим симптомом является жуткая боль в голове.
Мама говорила, у неё срабатывает механизм, когда она ест сладкое, твёрдые сыры или алкоголь. И если отказаться от алкоголя ей легко, от сыров – тоже, то от сладкого гораздо сложнее. Любим мы всей семьёй эту вредность.
Макс бледнеет, едва видит состояние друга, и я коротко киваю ему, мол, отвези его. Соболев сопротивляется, мол, “не надо меня везти, я вызову такси, а вы дрессируйте цыплят”, но, благо, Шевченко плюёт с колокольни на гордость друга. Здоровье выше всего.
- Тебе помочь, может? - я смотрю на Макса, и тот заметно кивает.
- Тём, садись, - Дима за спиной подзывает одногруппника, и тот садится рядом с Денисом. - Лер, начнём без тебя. Так что поторопись.
Я с ребятами молча выхожу из кабинета, и Шевченко протягивает ключи от машины. Немой вопрос замирает на лице, но Макс наблюдает только за приятелем. Перехватив того под руку, он придерживает в полусознательном состоянии Илью и указывает идти вперёд.
- Что с ним? - спрашиваю, открывая дверь, ведущую на лестницу.
Когда Соболеву успело так поплохеть? Просто в течении минуты.
- Илюха, ты как? - непонятно, то ли тот кивнул, то ли качнулась голова от движения. - Сейчас будут ступени. Идти можешь? Придётся, давай.
Максим поддерживал Соболева с одной стороны, я – с другой. Затем бежала открывать дверь одну, вторую. Его пальто не застёгнуто, но Макс сказал не обращать внимания. Холод не навредит.