- Он говорил, что голова болит, - я внимательно наблюдала за Соболевым, ожидая увидеть прояснение на лице, но ничего не менялось.
Разблокировав машину, открыла заднюю дверь и помогла Максу с другой стороны расположить друга на сидениях. Никогда не видела их обоих такими. Один почти без сознания, а второй настолько переживает, что сам побледнел, как больной. Я вытащила пледы из-под своих коленей: первый пусть поддерживает шею наставника, а вторым укрыла его с головой.
- Откуда знаешь? - Максим помог расстелить плед, чтобы Илья не замёрз, и внимательно на меня посмотрел.
- У меня мама с мигренями мучается, так что знаю про светочувствительность. Подумала, раз у него болит голова аж до обмороков, то скорее всего то же самое.
Мы вышли на улицу, прикрыв с наименьшим шумом двери, и наблюдали за еле дышащим Соболем, который хотел свернуться клубком, но слишком уж неудобно это делать в машине.
- Так у него, правда, мигрени? - я прикусила губу, озабоченно наблюдая через стекло за наставником.
- Опять обострение, - кивнул мрачно Макс. - Хорошо, хоть не за рулём был, как в прошлый раз, и не один пошёл в этот кафетерий.
Шевченко ругнулся и снова осуждающе смотрел на друга.
- Почему ты злишься?
- Потому что он придурок, - Максим пылал от гнева и переживаний. - Я говорил ему после физры поехать к невропатологу, а он “да всё нормально, не критично, брат”. Тьфу.
Да, гордыня и маска невозмутимого властелина – вполне в духе Соболева. К чему так храбриться, если знаешь же о своей уязвимости? А ещё меня поучал. Стоп, может, он это и имел ввиду? Может, с ним такое бывало, что он так среагировал? Ладно, это не важно пока.
- Куда вы сейчас? - постаралась отвлечь Макса от наблюдения за холмовидным пледом в своей машине.
- Домой его завезу и проконтролирую всё.
- Может, в больницу лучше?
- В таком состоянии ему нужен куриный бульон и темнота, - Макс закатил глаза. - Они с Полькой сговорились сегодня, что ли. Одна ноги себе все счесала, нос разбила, а другой в обморок бахнулся. Дохлики, блин, на мою голову.
Он нервно усмехнулся и в той же манере засмеялся. Наверное, ему нужна какая-то разрядка, поэтому поддержала его таким же смехом.
- Кроме тебя, у них никого нет, Макс, - погладила его по плечу. - Вези нашего дохлика домой, а то кто ж будет третировать команду целый месяц до турнира?
- Спасибо, Лер, - Шевченко посмотрел на меня и улыбнулся. - У тебя ведь завтра день рождения, да? Будешь в лицее?
- Пока не знаю, - улыбнулась и пожала плечами. - Скорее всего. А что, хочешь приехать?
- Да, - он коварно усмехнулся и кивнул в сторону лежащего друга, - привезти тебе питомца домашнего.
Мы засмеялись, и волнение действительно отступило. Видела, как Максу стало легче переживать, поэтому наблюдала, как он усаживается в машину и, помахав мне, уезжает. А я только сейчас осознала, что вылетела из аудитории в пуховике нараспашку, и холод уже пробрался под одежду. Так переживала за этого несносного гордеца, что о своём здоровье не подумала. Не заболею, конечно, но и рисковать в канун дня рождения не хочется.
Макс отписался, когда довёз друга домой, и даже жаловался, что тот раскоровел немного – теперь, мол, сложнее его тащить с парковки в квартиру. Я была рада, что Шевченко в такой ситуации шутит и не остался один на один с бессознательным Соболевым. Разумеется, у них есть друзья, но шум в квартире от чрезмерной заботы только помешает нормальному самочувствию, а тут важно, чтобы волна болей миновала как можно быстрее.
Вечером, когда я готовилась к французскому после семейного ужина, позвонил Макс:
- Богатырь будет жить, - торжественно заявил он, едва я подняла трубку.
- Отличная новость, - улыбнулась и отложила тетрадь, где писала сочинение на заданную тему. - А ты как?
- Почувствовал себя Золушкой, которая ухаживает за больной вредной сестрой, - я услышала хлопок, а затем мужской хохот. - Соболь, гад, не посмотрю, что ты больной, сам этим полотенцем заряжу!
- Это тебе от вредной сестры! - раздалось в трубке соболевское эхо. - С кем ты там?