Я открыл дверь, и Джена глубоко вздохнула, позволяя кислороду наполнить все ее тело, отчего она вдруг показалась выше, сильнее, окутываясь узнаваемой аурой, присущей только коммандеру Шепард. Голосом, не терпящим возражений, она велела мне ждать ее на «Нормандии» и уверенно направилась к комнате для допросов.
************
Шепард
На пути к кораблю я ощущала необычную легкость, как будто сняла тяжелую броню после долгой миссии – казалось, еще чуть-чуть, и я воспарю над землей. Странное чувство. Я не сделала ничего особенного, но шагая к «Нормандии», чувствовала себя так, словно вышла из тюрьмы.
Я увиделась со своей матерью. Я распахнула дверь с самоуверенностью победителя, которым и являлась, и ожидала, что, глянув на нее, преисполнюсь гнева, захочу наорать на нее, обвинить в том, что она была порождением зла, но вместо этого я смотрела на седину в ее волосах, глубокие морщины на лице и ощущала лишь жалость. Ее темные пустые глаза свидетельствовали о тяжелой жизни, полной мучений, причиненных, как ею самой, так и другими. Неосознанно я заметила, что их цвет лишь немногим темнее моих.
Мы поговорили, но на этот раз все шло по-моему. Я больше не была ее сиделкой, я даже не была ее дочерью, я являлась самостоятельной женщиной, и я заслужила, чтобы с моим мнением считались. Конечно же, она попыталась добиться моего расположения, делала вид, что не совершила ничего дурного, не заставляла меня уйти, но я видела старые следы на внутренней стороне ее локтей и слышала ложь в ее голосе, когда она убеждала, что искала меня. Ее слова ничего не значили для меня.
Я слушала ее и чувствовала жалость. Жалость и отвращение от того, что когда-то была привязана к ней. Всю жизнь я верила, что виновата в том, какой ненормальной она была. Мне казалось, что я была самым плохим в мире ребенком, потому что всей моей любви к ней оказалось недостаточно. Но это не имело ко мне никакого отношения. Она всегда была такой, а мое появление только вытащило все это на поверхность.
Она твердила, что ни в чем не виновата: ни в том, что сейчас ей некуда было податься, ни в том, как прошла ее жизнь, ни в том, что она сотворила со мной. За последние двадцать лет все, что она сделала – это убедила себя в собственной невиновности. Жертва обстоятельств, жестокого города, породившего нас обеих. Возможно, отчасти это являлось истиной, но мне было все равно.
Сперва я не сдержалась и потребовала хоть какого-то уважения к тому, кем я стала, чего достигла. Я также рассказала, что натворила она – даже если она и забыла, я не забуду никогда. Но стоило мне как следует взглянуть на нее, и мой гнев поутих. Пусть она никчемна, но я – нет, и я выше всего этого.
Объяснив, что произойдет теперь, я наконец спросила у нее, любила ли она меня когда-нибудь? Я видела, что ложь готова была сорваться с ее губ, но она остановилась, распрямила плечи и посмотрела на меня с безразличием, словно что бы она ни сказала сейчас, это не будет иметь никакого значения.
«Нет, - ответила она, очевидно устав от притворства. – Никогда. Не знаю, почему. Поначалу я старалась, но тщетно. Глядя на тебя, даже когда ты была еще совсем маленькой, я не чувствовала ничего».
Наверное, эти слова должны были ранить меня, но этого не произошло. Наоборот, мне показалось, что с глаз спала какая-то пелена. Я не была ни в чем виновата, со мной все было в порядке. Я ничем не отличалась от других. Это она не смогла полюбить свою собственную дочь. В противном случае, быть может, приняв во внимание факты, она отдала бы меня, а не искалечила настолько, что я не сумела даже попросить о помощи. Вместо того чтобы проводить всю жизнь в попытках убежать и спрятаться под слоями ненависти и горечи, без отдыха пытаясь доказать, что чего-то стою, я могла бы просто… жить.
Выйдя из лифта и подойдя к дверям в мою каюту, я на несколько мгновений задержалась. Я вздохнула, чувствуя, как напряжение покидает мое тело, и еще раз вернулась мысленно к последним событиям.
Я не сделала ничего, чтобы заслужить подобное отношение. Со мной плохо обращались, и в этом не было моей вины. Я заслуживала того, чтобы жить в любящей семье – точно так же, как и все остальные.
Однако в отличие от остальных мне предстояло спасти галактику. Но это подождет до утра.
Я открыла дверь и зашла в каюту, внимательно оглядывая помещение и вдруг осознавая, что вижу все в новом свете. Наконец я заметила вставшего с дивана Кайдена, который смотрел на меня с тревогой, словно не знал, чего ожидать: моего смеха или моих слез. Я и сама не знала. Он поднимался по ступеням, и я шла навстречу ему – ни один из нас не произнес ни слова – пока не оказалась в кольце его рук, обнимая его в ответ и вдыхая его запах. Он погладил меня по спине, очевидно надеясь успокоить, но в этом не было нужды – я никогда в жизни не чувствовала себя более спокойной.
- Я сказала ей… - начала я медленно, положив голову ему на грудь, - я сказала Изабель, что моя мать мертва, и что я не хочу больше ни видеть ее, ни слышать о ней. Затем я дала ей 10000 кредитов, чтобы она смогла улететь отсюда, или позаботиться о своей безопасности, или на что еще она пожелает потратить эти деньги, и ушла. Вот так вот. И это было… - я взглянула на Кайдена, увидела плохо скрытое облегчение на его лице, и на моих губах появилась удивленная улыбка, - это было восхитительно.
Кайден тихо вздохнул и, слегка нахмурившись, печально улыбнулся в ответ.
- Хорошо, - сказал он, нежно убирая прядь волос с моего лица, - это… это хорошо. Я рад.
- Я в порядке, - заверила я его, поражаясь тому, какой искренней могу быть. – Правда, в порядке. Знаю, это звучит странно, но…
- Это вовсе не звучит странно, - перебил он меня. – Вовсе нет. Нет такого чувства, что бы можно было назвать правильным для подобной ситуации. И если ты счастлива, то… черт, мне-то большего и не надо.
- Просто… все говорят, что семья – самое важное в мире, так что я думала, что будет сложно вычеркнуть ее из моей жизни. Она ведь моя мама, верно? Но на самом деле это оказалось так легко. Неважно, что она или кто-то еще сделали, я выжила и живу по-своему, и я не желаю, чтобы она была частью этой жизни. Это было так просто. Я так долго пряталась от прошлого, а это оказалось так чертовски просто.
- Все самое лучшее всегда просто. Я – и знаю, что это звучит глупо - но я… горжусь тобой, Джена. Правда, горжусь. Я многого не знаю о тебе, но могу представить себе, чего тебе стоило войти туда и сказать ей все это.
Я усмехнулась.
- Да, это звучит довольно глупо. Но… спасибо. Я пока не знаю, как ко всему этому относиться, но я просто… рада, что ты здесь.
Я снова прижалась к нему, окончательно расслабляясь после этого насыщенного событиями дня.
Я всегда считала, что совершаю те или иные поступки, только когда захочу, но чем больше думала об этом, тем больше понимала, что это не так. Во всяком случае, не всегда. Я оставила позади практически уничтоженных Красных, как того и хотела, потом Альянс, когда мне не оставили выбора, а затем и «Цербер», когда пришло время. Все эти решения я приняла сама и теперь являлась агентом N7 и коммандером, и находилась на «Нормандии» с Кайденом прямо сейчас, потому что хотела этого, но все не так просто. Я никогда не боялась конфликтов или битв – я сражалась с той же легкостью, с которой дышала - но боялась всего остального.
Я открыла глаза и посмотрела на завивающиеся у затылка волосы Кайдена – отчего-то это зрелище поднимало во мне желание довольно вздохнуть, но при этом я до сих пор боялась его и всего, что он значил для меня. Этот страх не был моим выбором, я не хотела этого. Его начало лежало в жизненном опыте, вдалбливавшем мне, что забота о ком-то – это брешь, и рано или поздно кто-нибудь разобьет мне сердце. Это влекло за собой разочарование, открытую рану в груди, беспомощность и бесполезные слезы в подушку.
Все это я пережила, когда Кайден ушел от меня на Горизонте, и за несколько последовавших месяцев. Мне хотелось возвести стены еще выше, еще прочнее, отгородиться ото всех, но вскоре все снова изменилось. Он вновь проник в мою душу, занял место в моем сердце и находился там по сей день. Я знала, что он не хотел причинять мне боль, и что он никогда больше этого не сделает. Черт, в нем не было ничего жестокого, просто слишком часто меня предавали в прошлом, чтобы я узнала то, что со мной происходило. Я старалась намеренно сделать ему больно только потому, что он случайно ранил меня – ведь по какой-то причине я не видела разницы.