- Шепард! – рявкнул я, и от неожиданности она замерла с яростно поднятыми вверх руками, а затем смущенно опустила их. Я подошел к ней и взял ее за плечи, надеясь донести до нее все, что хотел сказать. – Не мучай себя. Кай Лен точно знает, что делает - он играет с тобой, но ты не можешь допустить этого. Ты не… я хочу сказать… конечно же, ты имеешь право злиться, кричать на меня, если от этого тебе становится легче, но не позволяй ему влиять на тебя. Ты в состоянии справиться с этим.
Речь вышла никудышная, и я не смог убедить ее, но не так просто заставить кого-то поверить в то, во что сам не веришь до конца.
- Но… Кайден, мы рискнули всем, чтобы найти Катализатор, чтобы завершить строительство Горна, но мы по-прежнему не знаем, для чего они нужны, - сказала Джена просто, произнося вслух то, о чем я запрещал себе даже думать, потому что такие сомнения грозили лишить нас всех остатков оптимизма. Но после сегодняшнего дня я не мог не признаться себе в том, что подобные мысли давно появились в моей голове. Стоящая передо мной женщина представлялась мне величайшим бойцом, когда-либо бравшим в руки оружие, она могла совладать с чем угодно, кроме этого наемного убийцы, который победил ее дважды. С последним поражением пришло ужасающее понимание, что наш план, с помощью которого мы собирались выиграть эту войну, оказался ни на что не годным. Я не мог притворяться, что будущее не тревожит меня.
- Я тоже не знаю, для чего нужны Катализатор и Горн, - продолжила Джена. – Все это может быть лишь приманкой «Цербера» или даже Жнецов, призванной потратить наше время и дать нам ложную надежду, чтобы мы оказали достойное сопротивление. Я не знаю. Может быть, они вообще не работают. Именно это сказала мне Лиара в самом начале: возможно, мы доживаем свои последние дни и тратим их на что-то, что кажется слишком замечательным, чтобы являться настоящим. Что ж… может, так оно и есть?
Я слушал ее тихий искренний голос, смотрел на нее и знал, что ничего не смогу сказать, чтобы развеять ее сомнения. Я тяжело сглотнул.
- Знаешь, - произнесла Джена печально, - порой я думаю, что нас не обвиняют в отсутствии хоть какого-то продуманного плана только по той причине, что пока строится Горн, у нас есть надежда. Пока люди верят, что Альянс и «Нормандия» точно знают, что делают, они продолжают сражаться. Никому не хочется указывать на очевидное… Потому что если Горн не сработает, то мы… обречены, - она пожала плечами, а ее голос теперь звучал безжизненным и незаинтересованным. – Все будет кончено. И мне кажется, что мы существуем только для того, чтобы давать надежду другим.
«А кто даст надежду тебе? – подумал я. – Все ищут у тебя поддержки, но к кому можешь обратиться за помощью ты?»
Конечно же, мне хотелось, чтобы эта роль принадлежала мне. Я всегда говорил себе, что справлюсь с этим – я буду рядом, когда понадоблюсь ей, я буду ее тихой гаванью, и я сумею заверить ее в том, что будущее стоит того, чтобы за него бороться. Но теперь я знал, что это неправда: как и все остальные, я черпал силу в ней, и мне нечего было дать взамен.
- И ты не считаешь, что это достойное занятие? – спросил я, ухватившись за единственное светлое пятно, которое смог разыскать. – Давать людям надежду.
- Нет, если она необоснованна, то есть… - Джена снова отвернулась от меня, как будто ей невыносимо было находиться рядом, как будто она не заслуживала утешения. Когда же она заговорила вновь, ее голос звучал медленно, осторожно и абсолютно честно: - Я знаю, что не должна говорить этого, даже думать об этом, но… что, если я ошиблась, разорвав связь с Призраком?
Я нахмурился, пораженный ее словами – я никак не ожидал, что она когда-либо скажет это. Мне приходилось слышать, как она кричит на него, я был уверен, что она ненавидит все, что он олицетворял, но ее слова о том, что он в чем-то мог быть прав, заставили меня внутренне ощетиниться.
- Что? – переспросил я, подходя ближе, чтобы иметь возможность смотреть ей в лицо, потому что Джена стояла, опустив голову, будто от стыда.
Она снова пожала плечами, и я заметил, что красные шрамы, покрывавшие ее предплечья, из-за горячей воды выделялись гораздо сильнее.
- Просто подумай над этим. Может быть… может быть, проявив упрямство, я подписала нам всем смертный приговор. Может быть, у меня получилось бы переманить его на нашу сторону, и он помог бы нам. Или… - ее голос стих, и она вдруг замерла на месте, словно парализованная неожиданной пугающей идеей, - или мне следовало слушать его с самого начала. Он умнее меня, я знаю это, так что… возможно, он всегда знал, что нужно делать. А я – нет.
Джена посмотрела на меня, взглядом призывая начать доказывать, что это все глупости, что все в мире можно поделить на черное и белое, и что хорошие парни всегда правы и великодушны и в конце их обязательно ожидает победа, что я всегда был прав насчет «Цербера». Я не мог сделать этого. Даже офицер Альянса во мне – такой самоуверенный и честный – не мог посмотреть ей в глаза и заявить, что она абсолютно заблуждается.
- Если бы это не было настолько ужасно, - серьезно заметила Джена, - я бы от души посмеялась. Вся эта ситуация, когда все верят в «коммандера Шепард» и «Нормандию», даже несмотря на то, что я иду практически вслепую. Почему все решили, что я должна стоять во главе всей гребаной армии?
То, что она сказала, никогда не могло покинуть этих стен, потому что эти слова обладали силой уничтожить как этот корабль, так и весь Альянс. В груди у меня что-то болезненно сжалось.
Что, если мы ошибаемся?
Эта мысль не в первый раз пришла мне в голову, но только сейчас я позволил ей задержаться, окрепнуть до такой степени, чтобы начать рассматривать ее как реальную возможность. По спине пробежал холодок.
- Они назначили ответственной тебя, - сказал я, стараясь унять неожиданно стиснувший горло страх, - потому что прежде ты всегда оказывалась права. Каждый раз. Твои инстинкты никогда тебя не подводили – ни по поводу Сарена, ни по поводу Жнецов, никогда.
- Но все когда-нибудь случается в первый раз, не правда ли? – возразила она. – Рано или поздно я ошибусь или же, опьяненная собственным успехом, брошусь в какую-нибудь авантюру.
Вдруг ко мне пришла блестящая идея.
- Имеешь в виду, как на первой «Нормандии»? Когда мы нарушили все правила, какие только смогли, украли корабль и спасли галактику, действуя лишь на основании твоего предчувствия?
Когда все казалось настолько безнадежным, и я так сильно хотел тебя, что готов был послать к черту годы самовоспитания и обучения, только чтобы провести с тобой одну ночь. Я сделал бы все это снова.
- Но тогда… - Джена пожала напряженными плечами, - тогда все было совсем иначе. Тогда все, что нам было нужно, находилось в моей голове, а не в каких-то полузабытых чертежах, которые мы едва понимаем, оставленных после себя цивилизацией, не сумевшей самостоятельно воплотить их в жизнь. И… и тогда, если бы мы потерпели неудачу, никто бы даже не узнал об этом – они все были бы мертвы.
- И это вся разница? – я уцепился за вторую часть ее объяснений, проигнорировав все слова о том, что протеанские артефакты сообщали нам, что мы точно так же обречены, как были обречены они пятьдесят тысяч лет назад. – В факте, что на этот раз все будут наблюдать за концом света? За нашим провалом?
Это множественное число никого бы не одурачило – все знали, что именно она стояла во главе всех наших действий, и что именно ее обвинят в неудаче, случить таковая. Однако мне не нужно было напоминать ей об этом, она и без того никогда не забудет после сегодняшних событий.
- Да, - твердо ответила она, - может быть… Я… я не знаю.
- Итак, - продолжил я, - что бы изменилось, если бы свидетелями были только мы сами? – Я поднял руки и заключил в ладони ее лицо, и она закрыла глаза, прижимаясь щекой к моим пальцам; на ее лице застыло выражение боли и скорби. – Если бы за плечами не стоял Альянс, и Совет не рассчитывал бы на нас, если бы это были только ты, и я, и Джокер, Гаррус, Тали, Лиара – все те, кто последовал за тобой до самого края света и обратно, не требуя никаких доказательств. Только мы и «Нормандия». Что бы ты сделала?