Джена медленно покачала головой и как-то сжалась, словно стараясь занимать как можно меньше места.
- Я не знаю, - прошептала она, цепляясь пальцами за мою промокшую на груди рубашку.
- Зато я знаю, - сказал я твердо, вспоминая, как эта женщина впервые поднялась на борт «Нормандии», излучая силу и уверенность в себе каждой клеточкой тела. С того самого мгновения я уверился в ее всесильности. Та же самая женщина стояла сейчас передо мной – побежденная, искалеченная и вновь собранная воедино, но ее сила все еще дремала внутри нее – я сам видел доказательства этому. Мне лишь надо было разбудить ее. – Ты не стала бы сидеть и упиваться своей виной, ты сделала бы все возможное, чтобы взять реванш. У «Цербера», у Жнецов, у самой себя – тебе нужно одолеть ту преграду, которая не позволяет тебе достигать своих обычных результатов. Ты должна помнить, кто ты.
На мгновение мне показалось, что моя речь возымела желаемое действие, и Джена взяла себя в руки, готовясь встретить ожидающие ее трудности с высоко поднятой головой, но в последний момент ее лицо исказила гримаса, она стиснула зубы, и в ее глазах я увидел знакомый затравленный взгляд.
- И кто же я? – спросила Джена надломившимся голосом. – Коммандер Шепард? Она даже не существует на самом деле, Кайден. Я лишь… маленький сломанный полукиборг-получеловек, - она словно выплюнула эти горькие слова. – И я всю свою жизнь лгала и притворялась. Даже это имя вовсе не принадлежит мне.
- Что? Ты имеешь в виду имя Шепард? – озадаченно переспросил я. – Но оно же выбито на твоих жетонах. О чем ты говоришь?
- Я присвоила его, - неожиданно призналась она, и я почувствовал, как задрожали ее руки – казалось, она сама была удивлена и шокирована тем, что сказала это вслух. – В юности у меня была подруга Мира. Ее убили – это являлось одной из причин, по которым я уничтожила «Красных». Я попала в руки Альянса, и когда они спросили мое имя, я… я назвала ее фамилию, потому что не хотела, чтобы меня хоть что-то связывало с прежней жизнью – я никогда не хотела смотреть назад. Я понятия не имела, как мне жить дальше, я хотела просто затеряться, может быть, погибнуть на задании где-нибудь на краю галактики, но этого так и не произошло. Я просто… добивалась успеха раз за разом, оттачивая умения, а потом… ну, ты знаешь, что со мной происходило с тех пор. Ты знаешь, как я оказалась здесь. Ничто в моей жизни не сделало меня подходящей кандидатурой на пост верховного главнокомандующего, ничто не подготовило к ситуации, где я вынуждена признаться, что понятия не имею, что делать дальше. А после сегодняшнего дня я чувствую себя гребаной обманщицей.
От изумления я мог только молча смотреть на нее. Имя по большому счету было сущей безделицей, но неожиданно мое восприятие этой женщины изменилось, показалось, что я вовсе не знаю ее, хотя и чувствовал себя так, словно знаком с ней всю свою жизнь. Я снова вспомнил, что все это случилось, когда ей было всего семнадцать. В семнадцать я убил учителя и считал, что моя жизнь кончена. Она же убила десятерых, чтобы доказать свое мнение, и ее жизнь только началась.
Джена вздернула подбородок, и хотя ее голос все еще дрожал, в нем теперь звучала гордость, словно она не собиралась извиняться за ложь.
- Меня зовут, - сказала она медленно, - Джена Харпер. Моя мать – законченная наркоманка, которая ненавидит меня, а отца у меня никогда не было. Я ни разу в жизни не промахнулась, потому что являюсь каким-то чертовым мутантом. К тому моменту, когда мне было десять лет, я убила троих, а к моменту зачисления в военные силы Альянса уже перестала считать. Только когда мы уничтожили Властелина, я впервые ощутила гордость за то, кем являлась, но… это чувство не прожило долго.
- Так что… теперь ты видишь, - продолжила она, сглотнув, будто слова больно ранили ее, - люди верят в коммандера Шепард, считая ее некой легендарной волшебной силой, способной спасти всех и каждого. Но я-то знаю правду, я знаю, кто она на самом деле, и я знаю, что она чертовски напугана.
Джена смотрела на меня, безмолвно спрашивая, что я – или кто-то другой – смогу сказать, чтобы исправить ситуацию?
- Я тоже знаю, кто она, - произнес я спустя некоторое время, отчаянно надеясь, что это правда, что женщина, которую разглядел под созданной ею броней, на самом деле настоящая. – А твое имя… для меня оно не важно, Джена, правда. Твое прошлое, вся та боль, через которую тебе пришлось пройти – я ненавижу все это, но вовсе не твое происхождение сделало тебя той, кем ты являешься сейчас. Не из-за этого я люблю тебя. – При этом невольно сорвавшемся с моего языка слове Джена резко подняла на меня взгляд, но ничего не сказала. – Ты преодолела все это и стала той, кем являешься. Многие даже не утруждают себя выбором собственных поступков, а ты сделала свою жизнь такой, какой захотела, ты изменила под себя все, даже имя.
Чем больше я думал об этом, тем менее неприятным и более восхитительным мне это казалось. Для того чтобы оставить позади свое имя, жизнь и личность и начать все сначала, требовалась сила характера, которой обладали редкие индивиды, а с тех пор Джена стала лишь сильнее.
- Ты сама управляешь своей жизнью, - продолжил я. – Ты всегда видела, когда кто-то пытался использовать тебя – твоя мать, «Красные», «Цербер» - и ты сумела разбить все оковы и жить по своим правилам. Даже… даже Жнецы не в состоянии использовать тебя, хотя они очень старались. И я знаю, что сейчас тебе кажется, что ты попала в западню, что тебя несет по течению, и что абсолютно напрасно все рассчитывают на тебя, но… просто помни, что твоя жизнь принадлежит только тебе. Она твоя – каждый божий день, и именно это – то, кем ты являешься. Ничто не может изменить этого.
То, что я сейчас говорил, было не утешительной ложью, а фактами, правдой о том, кем она была. Часть меня всегда будет принадлежать Альянсу, родителям и родному городу – пусть он и лежит в руинах, но стоящая передо мной женщина принадлежала лишь себе. Она была независимой и чертовски сильной, даже сейчас, когда ей с трудом удавалось оставаться на ногах.
- Мне… - начала Джена так тихо, что я едва слышал ее, - мне всегда казалось, что я существую только для того, чтобы обеспечивать жизнь другим, понимаешь? Будто я ненастоящая – что-то вроде инструмента, оружия. И эта идея все упрощала – я смирилась с фактом, что именно я должна все это делать, потому что у меня не было выбора – ведь никто другой не сможет заменить меня. Но после встречи с мамой и произошедшего сегодня я… я не знаю, кем - или чем – являюсь.
Мне представлялось безумием, что самый яростный и самоуверенный человек из всех, кого я когда-либо знал, мог думать о себе подобным образом. С самого начала меня привлек необычный блеск в ее глазах, и даже несмотря на то, что я старался перестать думать о ней, я был не в состоянии сделать этого. И дело не в том, что она была прекрасной, как ночное небо, освещенное вспышкой молнии, и доброй, и сильной, и заставляла меня чувствовать себя самым важным человеком во всем свете. Дело было в том, что, учитывая все, произошедшее с ней, она заслуживала чего-то лучшего, нежели страх и неуверенность. Не в моих силах было остановить эту войну или выследить и убить Кай Лена, но я мог стать ее якорем, чем-то, что поможет ей возвращаться живой из битв.
- Джена, - выразительно проговорил я, наклоняясь и касаясь ее лба своим; в ответ она встретилась со мной взглядом, и я видел в ее глазах боль, причиняемую ей осознанием собственной слабости. – Ты самый сильный человек на всем белом свете, и ты знаешь это. Но… ты также самый настоящий человек, и… что бы ты там ни думала про себя, ты… ты все, о чем я только мечтал. И даже больше.
Джена приоткрыла рот, будто для ответа, и ее красные припухшие губы дрожали, а затем неожиданно на ее лице появилось печальное выражение, и она уткнулась мне в шею, притягивая меня ближе судорожно сжатыми пальцами. Я обнял ее крепче, ощущая, как расслабляются ее мышцы, и мне подумалось, что она – самое дорогое, что есть в мире.