Мы направляемся к развалинам здания, прячущимся в тени. Она уничтожает всех хасков, скрывающихся среди полуразрушенных стен, прикрывая наше отступление. Я практически несу лейтенанта, поскольку он не в состоянии держаться на ногах. Он едва в сознании. Он что-то бормочет и сплевывает кровь, но я не разбираю слов. Я вижу только челнок впереди, и в моей голове формируется план – продолжать наступление так, как мы это делаем сейчас, просто безумие. Нам следует отступить, перегруппироваться, уничтожить Предвестника и попытаться снова. Все это настолько очевидно, что ей даже не приходится объяснять – она лишь вскрикивает, убивая очередного монстра.
Дверь челнока открывается, и я втискиваю тело Веги внутрь, игнорируя его протесты. На борту нет никого, кроме пилота, так что я пристегиваю лейтенанта, пока Шепард следит за обстановкой.
Я вновь встаю, и резкая боль пронзает ребра, но я отмахиваюсь от нее до лучших времен. Я кричу ей, прошу поторопиться, но грохот орудий громче моего голоса, так что я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что ее задерживает. Увиденное заставляет кровь застыть у меня в жилах.
Она стоит там, на фоне поверженных Жнецов, ее лицо освещено всполохами пламени, и смотрит на пульсирующий свет луча. Мне никогда не забыть эту картину. Я кричу снова, надеясь вырвать ее из этого созерцания, и на этот раз она оборачивается. Ее лицо перекошено смесью боли и ярости, решимости и вины. Я знаю ее лучше всех на свете, а потому мгновенно понимаю, что она задумала. Уверенно она подбегает к челноку и нащупывает на стене внутри запасные термозаряды.
Запаниковав, я протягиваю руку, намереваясь схватить ее за локоть, и она рывком поднимает голову и смотрит на меня. С легкостью я читаю выражение ее лица, словно открытую книгу. «Я должна сделать это, даже если ты не понимаешь».
Но дело в том, что я понимаю. Понимаю. Что вовсе не означает, что я позволю этому произойти.
Я выкрикиваю ее имя и пытаюсь затащить ее внутрь, но я ранен, и сейчас она сильнее. Она ступает одной ногой на подножку челнока, притягивает меня за нагрудный щиток и прижимается губами к моим губам. Этот поцелуй нельзя назвать нежным, лишь отчаяние и боль наполняют его. Я открываю глаза, и несколько секунд мы смотрим друг на друга. Момент длится совсем недолго, но я знаю, что и его мне не забыть никогда. Я видел в ее глазах все, что она так и не сказала вслух: всю ее любовь, и сожаление, и боль, ее дух, который не позволит ей просто взять и уйти. Это взгляд кого-то, кто намерен достичь цели любым путем, заплатить любую цену.
Тот день над Алчерой невероятно свеж в моей памяти. Страх новой волной поднимается во мне, и я не отпускаю ее – я кричу на нее, уверяю, что она не может уйти, что я не оставлю ее снова.
В голове мелькает один сценарий за другим, и я должен верить, что она не бросит меня, что увидит, насколько безумен ее план, что улетит с нами. Что перестанет думать о себе как о единственной, кто может сделать это.
Но я слишком хорошо ее знаю.
Она стискивает зубы – в ее взгляде читается ненависть к обстоятельствам, в которых мы оказались – и говорит, словно выжигая каждое слово каленым железом: «Нет, на этот раз я пойду без тебя».
В прошлом я так часто хотел остановить ее, когда она намеревалась совершить очередной невозможный подвиг и доказать, как неправы были те, кто не верил в нее. Я думал о том, чтобы просто скрутить ее и заставить остаться, невзирая на ее крики и сопротивления, но мне и в голову не приходило, что однажды я сделаю это. Я и подумать не мог, что позволю своим чувствам встать на пути моего уважения к ней, к ее способностям, но сейчас я желаю лишь одного: заковать ее в стазисное поле, или лишить сознания, или что угодно еще, только бы она осталась.
К черту галактику – я все равно не смогу жить в ней без Джены.
Я почти решаю остановить ее, но слишком поздно. Она находится на борту челнока считанные секунды – вокруг происходит столько всего, звуки взрывов так громки, мое тело болит с головы до ног, а губы до сих пор горят от прикосновения к ее губам, и я успеваю только еще раз заглянуть в ее глаза прежде, чем челнок взлетает. Она вдруг разворачивается и спрыгивает вниз, мои пальцы только задевают ее броню, не в силах остановить. Приземлившись и восстановив равновесие, она бросается бегом к лучу, и я с легкостью представляю себе ее лицо: угрюмое и полное решимости, когда она говорит себе, что сможет добиться своего, несмотря на все факты, свидетельствующие о недостижимости поставленной цели. Хриплым голосом я что-то выкрикиваю ей вслед – не помню даже что – я просто хочу, чтобы она вернулась.
Она не отвечает, и на этот раз я обращаюсь к пилоту – велю ей приземлиться снова, чтобы я смог последовать за ней, но совсем рядом находится Жнец, и я знаю, что единственно верным решением будет улетать отсюда, искать безопасное место, но все же, глядя на закрытую дверь, не могу поверить, что снова оставил ее умирать в одиночестве. Снова. Отчасти я уверен, что она сделала правильный выбор, что я не в состоянии сражаться рядом с ней, но в данный момент меня наполняет такая буря эмоций, что рассуждать логически становится непосильной задачей. Мы улетаем прочь, и Вега снова кашляет кровью, а я поспешно ищу медигель, однако в ушах у меня продолжают звучать взрывы, и рев Жнецов, и артиллерийская канонада, и мне хочется остановить время хоть на мгновение, потому что эти звуки слишком громкие, оглушающие, и я почему-то снова оставляю ее одну, несмотря на то, что обещал не делать этого. Почему?
Как это все может быть реальным? Как я буду жить дальше, когда тяжесть этого поступка ляжет на мою совесть?
Мы едва выбрались живыми. Челнок влетел в транспортный ангар «Нормандии» и наконец остановился, погасив все системы. Несколько мгновений нас окружала только тишина, и мне почему-то показалось, что моя жизнь висит на волоске.
Руки до сих пор дрожали, а губы шевелились, стараясь выразить словами то, что только что произошло и что в моих силах еще сделать.
Джеймс протяжно простонал, вырвав меня из оцепенения. Пока не время расслабляться.
Пилот челнока – я только что обратил внимания на то, что это был не Стив, где Стив? – помогла мне дотащить Вегу до медотсека. Я громко попросил кого-нибудь – кого угодно – дать мне последние сводки относительно текущего положения дел на Земле, но солдаты, которые прежде слонялись по всему кораблю, казалось, исчезли. Вероятно, они либо неотлучно находились на своих постах, либо остались на Земле с их командиром.
Чаквас поспешно показалась из-за угла и сразу же принялась сканировать наши повреждения, пока пилот пересказывала ей последние события, тогда как я вдруг обнаружил, что не могу произнести ни слова. Нога лейтенанта была раздроблена чертовым Мако, и, как и у меня, у него обнаружились несколько сломанных ребер. Меня же занимала одна-единственная идея: доставить Вегу в безопасность, подлатать себя и вернуться вниз, на Землю, прежде чем Джена успеет сделать что-то глупое – например, попытается выиграть войну в одиночку.
Черт побери, что если я опоздаю?
Я отослал пилота на главную палубу за свежей информацией, и девушка бегом направилась к двери, на миг потеряв равновесие, когда очередной удар пришелся по щитам корабля. Уложив наконец лейтенанта на кушетку, я поспешил засунуть капсулу усовершенствованного медигеля в приемное отверстие своей брони. Вообще-то мне следовало снять покореженные щитки и обработать раны как следует, но у меня не было на это времени. У меня не было времени! Боль мгновенно отступила, оставив лишь болезненную пульсацию в ребрах, но с этим я мог жить. Дисплей на броне перестал сообщать о кровопотере и теперь лишь настоятельно рекомендовал «немедленно обратиться за медицинской помощью». В другой раз.