Чьи-то руки вдруг ухватили меня за плечи, держа так сильно, что мне не хватало сил вырваться. Я снова услышала свое имя и посмотрела вверх, стараясь разглядеть хоть что-то через застилавший взгляд туман, как неожиданно…
- … пард, Шепард! Джена!
Дыхание перехватило, и неожиданно я перенеслась на десять лет назад, когда в первый раз салютовала не потому, что должна была, но потому, что слишком уважала человека, чтобы не сделать этого. Имя всплыло из глубин памяти: Андерсон. Дэвид Андерсон.
Я посмотрела ему в глаза, все еще напряженная и готовая к побегу в любой момент, а затем перевела взгляд на его губы, произносящие слова, которые я едва слышала:
- …в порядке… все в порядке, все будет хорошо. Тебе нужно успокоиться, расслабиться. Ты понимаешь? Ты должна…
Что-то укололо меня в руку, и я запоздало поняла, что в мою плоть вонзили иглу шприца. Паника вновь обуяла меня, я вспомнила, что видела. Я наблюдала, как он умер. Он ненастоящий, это не может быть реальностью! Я закричала – хрипло и слабо, еще раз попыталась вырваться, но теперь меня держало несколько существ, а мое тело слабело по мере того, как токсин разносился по венам.
Я не могла погибнуть так. Только не так, пожалуйста…
Голоса отступили на задний план, мышцы расслабились против воли, и я вновь погрузилась в море дыма и черной жидкости моих страшных снов.
************
Я открыла глаза, разбуженная своим собственным неровным дыханием, и ощущение реальности этого мира изгнало из памяти последние кошмары. Солнечный свет, лившийся через открытое окно, странно не соответствовал обстановке крошечной комнатки, в которой я находилась. Я попыталась пошевелить руками и обнаружила, что не могу этого сделать, потому что привязана к постели, будто дикое животное; какие-то трубки вонзались в мою кожу где-то ниже, под тяжелым одеялом. Я постаралась вспомнить, что произошло, и на ум пришло воспоминание о том, как я оказалась в таком же положении в прошлый раз. И вместе с ним перед глазами замелькали картинки шприцов, темноты, логотипа «Цербера» и двух лет, проведенных на операционном столе.
Я попыталась вырваться из плена ремней, но мое тело было так слабо, словно меня накачали какими-то лекарствами. Вероятно, так оно и было, но я не собиралась так просто сдаваться. Я слышала какой-то пикающий звук, сигнал тревоги, звучащий все чаще и громче, однако, не обращая на него никакого внимания, сумела освободить ноги. Мышцы горели огнем, но прилив адреналина делал их сильнее. Я стиснула зубы, пытаясь изогнуться так, чтобы выскользнуть из пут, сирена звучала все громче и настойчивее, и…
Дверь распахнулась, я подпрыгнула от неожиданности и уставилась в глаза Андерсону; какие-то люди в белых халатах столпились у него за спиной. Он подошел к моей кровати и, взяв меня за плечи, с легкостью уложил обратно, а затем приказал остальным – у одного из них был шприц - не вмешиваться. Я продолжала смотреть на него, вслушиваясь в его голос и силясь понять, что реально, а что – нет.
- Все в порядке, - сказал он успокаивающе, - Шепард, ты в порядке, в безопасности. Постарайся дышать спокойно, расслабься…
На моем лице не дрогнула и мышца. Хотя глаза оставались широко раскрытыми от возбуждения, но я послушно проделала то, что мне велели.
Рев сирены начал стихать и замедляться, пока не превратился в последовательность быстрых и ровных звуков. Только в этот момент я осознала, что нахожусь в больнице, а аварийная сирена – всего лишь писк аппарата, следящего за сердечными ритмами.
- В безопасности, - хрипло повторила я – скорее, вопрос, нежели утверждение – и посмотрела ему в глаза, будто потерянный ребенок.
- Вот именно, - кивнул он, - мы все здесь в безопасности.
Мне хотелось ему верить, но я была полностью дезориентирована. Если я в безопасности, то почему привязана к койке? И кто, черт побери, накачал меня успокоительным? Я перевела взгляд на ремни, и Андерсон, правильно оценив увиденное, приказал пришедшим с ним освободить меня. Находящиеся в комнате люди смотрели на меня, будто я голодный тигр и наброшусь на них, как только окажусь на свободе. Какая-то девушка даже переспросила у Андерсона, уверен ли он? Я заметила, что у нее был подбит глаз, а на скуле красовался свежий шов. Я не стала задавать вопросы.
- Да, я уверен, - устало ответил Андерсон. – Отстегните ремни и оставьте нас одних. С ней все будет в порядке, верно, Шепард?
Он снова посмотрел на меня, и я поняла, что меня просят вести себя хорошо. Я кивнула и, несмотря на то, что мысли все еще неслись вскачь, расслабилась на постели. Осторожно медперсонал отстегнул ремни и покинул помещение, а я принялась осматривать различные аппараты, подключенные к моему телу – каждый сообщал о небывалом всплеске активности с того момента, как я пришла в себя.
Я немного успокоилась, но до сих пор была готова в любой момент броситься бежать, пусть и едва могла пошевелиться. Какого черта со мной произошло? И что он подразумевал, говоря, что мы в безопасности? О какой безопасности могла идти речь, когда война за галактику в самом разгаре?
Неожиданно в памяти всплыло воспоминание. Андерсон что-то говорил, но я не слышала ни слова, потому что все, о чем могла думать – это о том, как жизнь гасла в его глазах, кровь вытекала из множества ран, ледяные пальцы сжимали мой разум, заставляя выстрелить…
- Что такое? – спросил он вдруг и замолчал. Туман в голове рассеялся, возвращая меня в настоящее время. Остальное представлялось кошмарным сном. Очевидно, я что-то сказала, но не могла вспомнить, что. Слова снова вернулись, на этот раз произнесенные шепотом.
- Я видела, как вы погибли, - сказала я, поднимая голову и заглядывая ему в глаза, не обращая внимания на боль в шее. – На Цитадели, прежде чем открыла лепестки. Вы были там, меня заставили застрелить вас, и я видела, как вы погибли.
Его плечи поникли, брови сошлись у переносицы, и он одарил меня тем же печальным и понимающим взглядом, каким одаривали врачи не раз прежде, полагая, что помогают мне, браня за то, что я не отдыхаю достаточно, не беру отпуск, не отношусь со всей ответственностью к понятиям «серьезная травма» и «посттравматический стресс». Не говоря ни слова, Андерсон взял бутылку воды с прикроватного столика, открыл ее и передал мне. Я едва могла пошевелить левой рукой, а потому вытащила правую из-под одеяла, поморщившись от резкой боли в локте, приняла бутылку и начала жадно пить, позволяя холодной воде наполнить меня жизнью. Закончив, я откинулась на подушку, тяжело дыша, и заметила, что Андерсон придвинул стул и теперь сидел на нем все с тем же задумчивым видом.
- Что, по-твоему, случилось? – спросил он осторожно. – Что ты помнишь?
Отличный вопрос. Когда я пыталась вспомнить хоть что-то, то видела лишь темноту, слышала скрежет помех и чувствовала боль. Я закрыла глаза, и голову вновь наполнил туман.
- Не знаю, - ответила я с трудом. – Я почти ничего не помню, все какими-то урывками. Как разбитое стекло. Мне больно об этом думать. – Неожиданная мысль пришла в голову – мысль, которая не напугала меня так сильно, как должна была бы. – Я тоже умерла?
- Нет, - заверил меня Андерсон, не дав прорасти этой идее. – Нет, Шепард, мы оба живы. Успокоительное еще действует, поэтому ты можешь чувствовать себя немного сбитой с толку, но я клянусь, что все это реально.
В его глазах я не видела лжи, лишь мольбу поверить ему – я всегда подчинялась этой молчаливой просьбе в прошлом, и сейчас, казалось, у меня просто не было выбора. «Сбита с толку», однако, было слишком слабым описанием моего состояния. Я не знала, что думать.
- Мы находимся в реабилитационном центре на одном из небольших островов в Тихом океане. Жнецы не успели до него добраться – чересчур далеко от цивилизации, и мы открыли тут больницу для солдат, пострадавших в ходе войны.