- Записать сообщение, - скомандовала я и, заметив появившуюся в углу экрана красную точку, почувствовала, как сердце в груди неожиданно пустилось вскачь.
- Привет, Кейден, - начала я, глядя в камеру, чтобы не видеть своих собственных пустых глаз на мониторе. – Спасибо за письмо. До этого у нас не было возможности по-настоящему поговорить.
Потерев заживающий порез на лбу, я неосознанно пригладила волосы. Все еще не зная, что сказать, я начала говорить первое, что приходило в голову.
- Мне показалось, что ты хочешь, чтобы я объяснила тебе свои действия… или по крайней мере пояснила, как умудрилась вляпаться во все это и не сообщить тебе, - произнесла я и, опустив взгляд, уставилась на нервно теребящие друг друга пальцы. – Но дело не в тебе и не в том, что произошло между нами. – Подумав обо всем, что со мной случилось, я вновь посмотрела в камеру и ощутила волну праведного гнева. – Я на самом деле была мертва, так что можешь оставить свои подозрения в том, что я хладнокровная стерва и только поэтому молчала на протяжении двух лет – большую часть этого времени я провела на операционном столе «Цербера», пока они собирали меня воедино. Они назвали это «Проект Лазарь». Я и сама до сих пор не понимаю, как им это удалось, но это правда. Я очнулась в будущем и обнаружила, что мир продолжил жить своей жизнью, и все ведут себя так, будто я просто обязана смириться и принять это как должное, словно я только этого и хочу и лишь на это гожусь.
Я отдавала себе отчет в том, что несу всякую чепуху, а мой голос повышается от злости и раздражения, но мне было все равно. Он хотел узнать все? Что ж, пусть получает.
- Это тяжело, понимаешь? Тяжело находиться на корабле в окружении людей, которым, как я знаю, мне не следует доверять, особенно когда эти люди делают для меня гораздо больше, чем Альянс. Или ты решил, что я просто забыла обо всем? Последние два года для меня - не более чем мгновение, так что я помню творимые ими ужасы даже лучше, чем ты. Мне так трудно постоянно подозревать всех и вся. А еще труднее пытаться жить дальше, когда все считают меня мертвой, а те, кому я доверяла, теперь не доверяют мне.
Я вовремя прикусила язык, не позволяя своему монологу стать слишком личным, заверив себя, что сделала это лишь потому, что до сих пор не была уверена в том, что СУЗИ не записывает все происходящее в этой каюте. Отведя взгляд от камеры, я посмотрела в сторону, на пустой аквариум, пытаясь придумать, как описать свои чувства, не говоря «Я скучаю по тебе», «Ты мне нужен» или «Я впустила тебя в свое сердце, а ты плюнул мне в лицо, и я ненавижу тебя за это, кретин».
- И знаешь, - продолжила я, все еще глядя в сторону, - когда я наконец поняла, что и в самом деле прошло целых два года, и только с «Цербером» у меня есть шанс что-то изменить к лучшему, я подумала о тебе и о том, как ты отреагируешь на все это. И какое-то время спустя я почти убедила себя в том, что ты поймешь, хотя и знала, что этого не случится. Но ничего страшного, тебе необязательно понимать, как я и говорила раньше. У меня лучшая во вселенной команда, пусть даже вероятность того, что мы переживем эту миссию, мизерна. Я делаю это без тебя и без Альянса, потому что это должно быть сделано.
Опустив взгляд, я вспомнила несколько последних строк его сообщения, представляя себе выражение его лица, когда он завернул за угол и увидел меня. Как его рот приоткрылся, он подошел ближе, смотря на меня так, словно боялся, что если коснется меня, то я рассыплюсь прахом у него на глазах.
- Послушай, - тихо произнесла я, снова взглянув в камеру; мне так хотелось сказать все это ему лично, - я не стану извиняться за то, через что тебе пришлось пройти, потому что это не моя вина – надеюсь, ты знаешь об этом. И я не буду просить прощения за то, что не связалась с тобой, потому что я пыталась. Я лишь… для меня прошло всего четыре недели. Я имею в виду, с крушения «Нормандии». Даже меньше. И я все еще… - нужные слова так и не сорвались с моих губ. Ему так просто было сказать их, но я – не он. Ему и в голову не приходило, насколько тяжело мне было просто смотреть ему в глаза и не подавлять все человеческие эмоции, не прятаться за стену, которую я возводила всю свою жизнь для того, чтобы иметь возможность защититься от подобных ему людей.
- Я осталась прежней. Такой же, как… раньше.
Будет ли этого достаточно? Поймет ли он то, что я хотела сказать – что мои чувства к нему живы до сих пор, как бы я ни старалась их похоронить, как бы ни пыталась убедить себя в том, что он потерян для меня.
Он должен понять.
- Я буду осторожна, - добавила я спустя некоторое время. – И я вернусь. Рано или поздно. – Я пожала плечами. – Может быть. Не волнуйся за меня, я всегда продумываю запасные варианты.
Мне так много еще хотелось поведать ему, но я понятия не имела, как облечь все это в слова; горло болезненно сжалось. Не давая себе возможности опомниться, я выключила камеру, и запись автоматически прикрепилась к ответному письму. Нажав кнопку «отправить», я безучастно наблюдала, как сообщение зашифровалось и отправилось. Дождавшись финального писка коммуникатора, я отключила прибор – маленькую коробочку, которой я могла доверять. Они не сумеют заполучить его. С этой мыслью я подняла крышку клетки с хомяком и запихнула прибор в деревянный домик; зверек с любопытством обнюхал его и оставил в покое.
Здорово, наверное, быть хомяком. Я до сих пор не придумала ему имя. Мне нравилось наблюдать, как он бегает по клетке за неимением лучшего занятия, ни о чем не тревожась, даже не подозревая об опасности, таящейся в черноте космоса, или о коллекционерах, скрывающихся за ретранслятором «Омега-4».
С этими мыслями я позволила хомяку вскарабкаться по моему предплечью и, осторожно взяв его в руки, подошла к постели. Опустив зверька на одеяло, я села на пол в ногах кровати и, положив голову на сложенные руки, стала наблюдать, как он принялся исследовать незнакомую территорию. В конце концов хомяк приблизился к моим рукам и, обнюхав их, потерся носом о раскрытую ладонь.
- Ты – один из моих немногочисленных друзей, тебе это известно? – спросила я практически шепотом. Пискнув, зверек двинулся вдоль моего предплечья, не переставая втягивать воздух.
************
«Ты можешь обвести кого-то вокруг пальца лишь в том случае, - говорит он, не отрывая взгляда от того, к чему прикованы и мои глаза, а именно – от куска ткани, зажатой в его руке, которой он протирает оружие, - если и они, в свою очередь, пытаются обмануть тебя. Нельзя обдурить честного человека – он сразу учует это, как неприятный запах. Без труда ты сумеешь провести только того, кто достаточно самонадеянный, чтобы считать, что может обыграть тебя в этой игре. Такой человек не почувствует смрада, потому что будет думать, что вся вонь исходит от него самого».
Неожиданно он поднимает на меня взгляд, и я, приоткрыв рот, с изумлением смотрю на него широко распахнутыми глазами. Мне всего десять, и он по крайней мере в шесть раз больше меня; его голос звучит подобно рокоту двигателя, а лицо украшают татуировки. Мне всего десять, но я уже завидую большой красной цифре X на его плече, которую он с гордостью демонстрирует, как медаль. Почти половину его тела покрывают шрамы, но он добр ко мне, потому что я никогда не боялась его.
«Так скажи мне, - говорит он, - ты знаешь, как это работает?»
Я киваю с, как мне кажется, умным видом, и рассказываю ему все то, что сумела запомнить из наших прежних разговоров касательно этого конкретного дела. Ему нравится общаться со мной в перерывах, пока я болтаюсь поблизости и стараюсь найти себе полезное занятие, потому что я умею держать рот на замке. Сейчас я говорю о том, как мы выяснили, что последняя поставка красного песка была разбавлена модифицированным экстази – глупая ошибка безмозглого исполнителя. Я говорю о закулисных сделках и обманах, в результате которых мы останемся в прибыли, потому что эти люди не были честны с нами, и нам это известно. Эти слова, произнесенные моим детским голоском, звучат так же нелепо, как и слово «дерьмо» в устах трехлетнего малыша на глазах его старающегося сдержать смех отца. Мне всего десять, но я уже знаю, что единственный способ выжить в этом мире – притворяться, что тебе известно все, пусть даже на самом деле ты понятия не имеешь о том, что происходит.