Альянс боялся ее, и я пока не был уверен, так ли уж беспочвенны их страхи.
Мне просто хотелось знать, что она жива.
Лишь много дней спустя, когда я уже не мог думать ни о чем другом, кроме как о ее судьбе, мне пришло сообщение. Проснувшись рано утром, я просматривал отчеты, когда в электронном ящике появилось письмо от неизвестного адресата. Конечно, рассчитывать на то, что оно от Шепард, не приходилось – отправителем значилась клиника, расположенная на одной из станций Альянса в скоплении Ро Агроса. В тексте сообщалось, что в данный момент у них проходят лечение несколько колонистов, похищенных с Горизонта. Кто-то из этих людей назвал мое имя, а потому руководство станции решило, что мне следует прибыть к ним с целью выяснения всей возможной информации касательно чудесного спасения с корабля коллекционеров. Я сел на первый же транспорт, идущий в ту сторону.
Корабль, высадивший спасенных на станции, был окрашен в цвета «Цербера» и имел соответствующий идентификатор, однако после стыковки пилот и экипаж заявили, что это независимое судно. Они отбыли до того, как служба безопасности смогла подтвердить или опровергнуть эту информацию.
Прибыв к месту назначения и изучив записи с камер наблюдения, я убедился в том, что и так уже знал – неизвестным кораблем, вне всяких сомнений, являлась «Нормандия-СР2», пусть ее корпус и был искорежен едва ли не до неузнаваемости.
Через что им пришлось пройти, чтобы вызволить этих нескольких колонистов? Что могло нанести такие повреждения одному из самых могущественных кораблей галактики?
Как высока оказалась цена?
Служащие станции разговаривали только с пилотом – Джокером (разумеется, это был Джокер) – и врачом – доктором Чаквас – которая передала рекомендации для дальнейшего лечения колонистов. Интересно, кто еще последовал за ней? Неужели никого, кроме меня, не волновала репутация «Цербера»?
И все же вместе с этой террористической организацией они сумели сделать то, что не удалось мне – изгнать коллекционеров из колонии, спасти ее жителей, решить исход боя в нашу пользу. Шепард всегда одерживала победу, и теперь, когда я больше не сражался под ее командованием, мне оставалось лишь тащиться позади. К тому моменту, как я добрался до станции, ее уже и след простыл, и никто и понятия не имел, куда направила «Нормандию» ее капитан. Альянс не знал, дать ли ей медаль или отправить под трибунал.
Заходя в клинику, я думал только о ней, хотя прекрасно понимал, что мне следует сосредоточиться на тех людях, которых я должен был спасти. Всего четырнадцать человек сумели вернуться из плена. Четырнадцать из почти двух сотен похищенных. Но если бы я застал ее, то сказал бы, что только благодаря ей эти люди остались живы, только благодаря ей они смогут увидеть свое будущее.
Я просмотрел переданный мне список имен – каждое из них наполняло сердце теплом, с каждым из них я обретал что-то, что считал утраченным, как и саму Шепард. За каждым именем стояла жизнь, с каждым были связаны отношения и воспоминания, надежды и мечты, которые теперь смогут исполниться, потому что она оказалась достаточно смелой, чтобы сделать то, чего не сумел Альянс. Последнее из перечисленных имен заставило меня занервничать – Лилит Жаклин.
Разве я смогу встретиться с ней лицом к лицу после того, как беспомощно наблюдал за ее похищением? Я видел, как закатились ее глаза, будто она изо всех сил пыталась закричать, позвать на помощь, однако не в состоянии была даже пошевелить губами. Я вспомнил свое обещание присоединиться к ней на нашем почти-свидании, а затем – искупить свою вину после того, как забыл о встрече из-за новостей о Шепард. Я вспомнил, как на протяжении последующих нескольких дней был настолько зациклен на своих переживаниях, что едва ли обменялся с ней парой фраз. А затем полчища коллекционеров опустошили Горизонт.
Шепард спасла Лилит. И это было… черт, я понятия не имел, как закончить эту мысль.
Наконец набравшись мужества, я постучал в дверь ее больничной палаты, дождался приглашения и вошел. Не знаю, кого она ожидала увидеть, но, подняв взгляд с планшета на меня, от удивления Лилит приоткрыла рот.
- Кейден? – выдохнула она. – Я думала, ты погиб!
Я улыбнулся, радуясь тому, что она на самом деле жива и здорова, однако четко осознавая, что это чувство – ничто по сравнению с тем, что я ощущал всякий раз, когда Шепард чудом избегала смерти. Глядя на эту женщину, я испытывал всего лишь удовлетворение от того, что облажался не так уж сильно, а не ошеломляющее облегчение от того, что весь мой гребаный мир не рухнул в тартарары.
«Прости, Лилит».
- Я считал погибшей тебя, - мягко произнес я, подтаскивая стул ближе к кровати. – Я ведь видел, как тебя забрали с Горизонта.
При этих словах в глазах Лилит промелькнул страх, но она сумела быстро спрятать его, опустив взгляд. Ее лицо покрывали заживающие царапины; вся правая рука от запястья до плеча была забинтована. Из ее медицинской карты я знал, что под перевязкой скрываются химические ожоги.
- Я… да, они забрали меня, - тихо подтвердила она. – И большую часть времени я находилась в сознании. Я помню… все.
В истории ее болезни также был указан посттравматический стресс, к счастью, средней тяжести. Конечно, это вполне ожидаемо, когда гражданское лицо сталкивается с чем-то подобным. Порой бывает довольно просто забыть, что солдаты – такие, как Шепард и я – не являются среднестатическим большинством. Обычные люди не могут справляться с теми психологическими нагрузками, с которыми мы встречаемся практически ежедневно. Мы способны пройти через ад, снова взять себя в руки, рационализировать происшедшее и двинуться дальше, в то время как люди, подобные Лилит – люди с добрыми сердцами и тихими голосами – не в состоянии так быстро прийти в себя. Подобные события становятся для них страшными потрясениями.
Я спросил Лилит, что с ней произошло, и, нервно сжимая и разжимая пальцы, дрожащим голосом она рассказала мне все.
- Это было… ужасно, - говорила она, описывая, как очнулась на базе коллекционеров и обнаружила, что ее капсула наполняется какой-то кислотой. – Я подумала, что умру, еще даже до того, как поняла, что это за жидкость. Я была уверена, что это конец. Я видела, что происходило с другими – как их… перерабатывали. – Тяжело сглотнув, Лилит продолжила: - А потом я посмотрела вверх и увидела какую-то нечеткую оболочку оранжевого цвета. И ее, и я просто… Я помню, что просто знала – все будет хорошо. Так оно и вышло. Понятия не имею, каким образом, но так оно и вышло.
- Ее? – переспросил я, сделав вид, что не понимаю, о ком идет речь, и игнорируя тот факт, что волоски на моей коже встали дыбом от одного намека на Джену Шепард.
- Я не помню ее имени, - ответила Лилит, неуверенно нахмурившись, - все так туманно. Когда я очнулась, она смотрела прямо на меня и, заметив мою панику, начала бить по оболочке своим оружием и не остановилась, пока не разбила ее и не вытащила меня. После этого они все принялись вскрывать капсулы, стараясь спасти как можно больше людей. Не уверена, что случилось, кажется, я лежала на полу, может быть, даже кричала. Я… - она запнулась и судорожно вздохнула. – Я помню, как она схватила меня за плечи – не знаю, куда делся ее шлем – и просто сказала: «Все хорошо. Ты жива. С тобой все будет в порядке». – Полными слез глазами Лилит посмотрела на меня; ее дрожащий голос звучал хрипло. – Не помню, как оказалась на корабле, зато помню медотсек и врача – она тоже была в капсулах, и я… Должно быть, я закатила истерику – мне все казалось, что она – ангел, сошедший с небес, чтобы спасти нас. На некоторое время я уверилась, что все это мне привиделось, что это лишь сон, но потом… корабль так трясло, и неожиданно она снова оказалась рядом в медотсеке. Она поинтересовалась нашим здоровьем и сказала, что мы в безопасности, что мы прошли ретранслятор и направляемся сюда, а теперь…