Спешу на звук. Адреналин притупляет боль в лодыжке, ноги в носках с замшевой подошвой шлепают по тротуару. Стекла припаркованных машин покрываются инеем – скоро он превратится в лед. Усиленно работая руками, я не замечаю холода, мышцы ног горят.
Бен.
Сигаретный дым смешивается с холодным воздухом, я пыхчу. Здесь видно лучше. Фонари освещают подвесные вазы с пожухшими останками розовых и фиолетовых летних цветов. Ветер со скрипом раскачивает вывеску. Я неуверенно замедляю шаг. В пабе, как обычно по пятницам, царит оживление. К стене прислонились курильщики. Среди них – женщина с блестящим черным каре и в суперкороткой юбке. Ноги от холода пошли пятнами. Курит и переминается на невообразимо высоких каблуках. Кучка мужчин обсуждает завтрашний матч, одеты в джинсы, футболки – несмотря на температуру – и кроссовки.
– Эй, цыпа! Собралась баиньки?
Вспоминаю про тонкую ткань пижамы, скрещиваю на груди руки и, не поднимая головы, тихо иду мимо. Вдруг понимаю: один из них может быть Юэн! Вздрагиваю.
– Не лезь к ней, – произносит другой мужской голос.
Во мне вспыхивает благодарность, но голос продолжает:
– Хорошая пижамка! Отлично подойдет к моей кровати!
От их гогота становится страшно.
– Пойдем, покажу тебе класс!
– Без микроскопа она твой «класс» не разглядит, – фыркает женщина, швыряя окурок в недопитую бутылку сидра. Красный кончик шипит и темнеет. – Оставь ее, дебил… Ты в порядке?
– Я ищу мужчину…
– Считай, уже нашла! – Передо мной выскакивает какой-то мужик и хватается за свое хозяйство в штанах.
– Хиляй отсюда! – отталкивает его женщина.
– Мой брат гнался за одним человеком…
– Ага, они побежали в переулок, – кивает вправо.
В глубине души надеюсь, что женщина предложит меня проводить, но она, пошатываясь на тоненьких каблуках, идет обратно в паб, и мужчины следуют за ней точно овцы.
Днем по переулку носятся дети – это короткая дорога в школу. Ночью он зияет, словно раскрытая пасть, готовая тебя заглотить. Сначала я ничего не вижу и не слышу. Делаю шаг вперед к осколку света на другом конце. Еще шаг.
Хлопок.
Резко оборачиваюсь, сердце колотится, но голоса угасают, и я понимаю, что это закрылась дверь паба. Где-то с ревом заводится мотор.
Еще шаг.
Неясный звук.
Четвертый шаг.
Впереди какое-то шевеление. Прищуриваюсь, однако разглядеть не могу.
– Бен?
Кто-то стонет.
– Бен!
Теперь я слышу, это он. Бросаюсь на помощь. Он скорчился на земле. Наклоняюсь, ищу в темноте его руку, нащупываю пульс.
– Ты ранен?
Риторический вопрос, рожденный беспомощностью.
– Меньше, чем он…
Моя паника слегка утихает.
Бен с трудом садится, потом, шатаясь, встает, приваливается на меня и обхватывает для равновесия за шею.
– Идти можешь?
– Да, все нормально, – говорит он, хотя это, очевидно, не так.
Медленно бредем по переулку. У меня подкашиваются ноги, я стараюсь поддерживать брата и не думать о тех годах, когда могла запросто, одним махом подхватить его на руки, а он вцеплялся в меня как обезьянка. Боль стреляет от плеча в шею. Голень снова пульсирует – адреналин схлынул. У бара больше никто не курит; двое парней открывают дверь.
– Сейчас ширнемся и…
С языка у меня готов сорваться саркастический комментарий, но я стискиваю зубы. На эту ночь неприятностей хватит.
Устраиваю Бена на диване. Открываю кухонную дверь, чтобы взять миску с теплой водой, и Бренуэлл радостно тявкает. Иду в ванную, достаю бутылку антисептика и вату.
Брат бледный как мел. Очки перекошены, на белой рубашке кровь. Распухшая щека исцарапана крест-накрест, на лбу зреет синяк.
– Прости меня!
Опускаюсь рядом на колени и смачиваю вату. Осторожно прикладываю к ране.
– Ты не виновата. Жаль, я его упустил.
– Что произошло?
Мягко ощупываю рану. По-моему, чистая, грязи нет.
– Я погнался за ним, свернул в переулок, а там темно, не видно. Он бросился на меня и толкнул к стене. Наверно, я ударился головой, потому что больше ничего не помню.
– Надо отвезти тебя в больницу.
Откручиваю крышку антисептика; резкий запах щекочет ноздри. Прикладываю к ране, и Бен морщится.
– Жив буду… Помнишь, ты мазала мне колени в детстве?
– Ты без конца их разбивал.
Подступают слезы.
– Если с тобой что-то случится, Бен…
– Ничего со мной не случится. А вот ты меня беспокоишь, Кошечка. По-моему, надо сообщить в полицию.
Я выпрямляюсь, бросаю вату на пол и отпихиваю Бренуэлла, который ее обнюхивает.
– Ты его рассмотрел?
– Нет, лица совсем не видел. Но надо рассказать про субботу. Даже если ты ничего не помнишь, хотя бы останется запись, что мы к ним обращались.