Александр сначала решил, что будет лучше, если он для обследования Генкиного жилья позовет с собой членов месткома. Но потом ему стало стыдно: дружки бывалые, неужели не найдут общего согласия. Обида будет от Генки, если он притащит к нему целую комиссию, — струсил, подумает. Решил пойти один. Хоть от того времени, когда Генка спасал его у забегаловки, прошло не мало лет и приятельство их за последние годы распалось. Но все же из песни слов не выкинешь: была между ними когда-то дружба и забывать ее не стоит. Кто знает, что бы произошло с ним, не будь тогда Генки! В общем, с Генкой надо вести речь напрямую, без официальностей, без всяких там лозунгов…
Он подергал калитку, за которой плотной стеной зеленела сирень. Геннадий Кулаков, в майке и старых штанах, открыл, тиснул руку Александра, здороваясь, и провел во двор. В дом Александр пока отказался идти: там жена Генки, мать. Ему хотелось поговорить с Генкой с глазу на глаз.
Они сели на лавочку. Генка резким движением пригладил спутавшиеся потные волосы.
— Слышу, дергает кто-то. Смотрю — ты…
Беседа вначале не клеилась. Генка явно догадывался о причине неожиданного визита Александра, но притворялся, будто ничего не понимает, и ждал, когда Александр заговорит об этом сам. И Александр, потолковав о погоде и разных пустяках, наконец заговорил о деле. Генка изобразил на лице серьезность, посмотрел вокруг, показал рукой на дом, перед которым они сидели, и предложил посмотреть.
— Успеется, — сказал Александр, разглядывая внимательно дом. Низкие окна на бревенчатой стене, нахохлившаяся пологая крыша с полосками красного шифера. Покосившееся крыльцо и разный хлам около сарайки, среди которого праздничное оранжеватое пятно — «Москвич».
— Готовлюсь к переезду, — произнес с улыбкой Генка, проследив за Александровым взглядом. — Ох и надоела мне эта хибара! Вот так! — он чиркнул пальцем по горлу. — А мать ни в какую: умру, говорит, здесь…
Александр все теми же прищуренными глазами продолжал разглядывать двор и сарайку.
— Не представляю, как твоя мамаша будет тут жить, — произнес он, вздохнув. — Старый человек, одна… Тут действительно только помирать ей.
— Ну, не совсем одна, — проговорил обиженно Генка и уставился глазами в дальний угол сада, где над яблонями курился синий дымок. Сплюнул в сторону, достал сигареты. — Парша завелась на деревьях — от жары. — Он угостил Александра сигаретой, закурил сам и после паузы сказал: — Мать не хочет отсюда уезжать. Ты скажи: имеет она право на это или не имеет?
— Наверно, имеет, — ответил Александр, почувствовав в голосе Генки жесткую нотку. — Только ведь знаешь…
— Ну вот и точка, — прервал его Генка. — Значит, это ее право.
Дымок над яблонями совсем развеялся, Генка посматривал в ту сторону как-то напряженно: всяких дел сейчас в саду полным-полно, но разговор с председателем месткома не менее важен.
— Если мать имеет право, — продолжал Генка, все время поглядывая в угол сада, — тут, брат, уж ничего не поделаешь. Таков закон. Тут, брат, как ни крути, ни верти… Правильно я говорю! Мать имеет все права, и мы должны по закону уважать ее. Правильно?..
— Мать надо уважать, — сказал Александр.
— Старуха век прожила здесь, — продолжал Генка. — Тут для нее все родное.
Александр кивнул в ответ головой: все так, все верно.
— Квартир-то не хватает на всех, — вздохнул он, помолчав.
Генка, прищурив правый глаз, быстро посмотрел на Александра.
— Сейчас пока еще много чего не хватает…
— Это верно, — согласился снова Александр. — Но квартира — это тебе главное. Крыша над головой!
— Об чем разговор, — многозначительно поддержал Генка.
— Думаешь, мне приятно к тебе ходить да разговоры эти разговаривать, — Александр вяло усмехнулся. — А что поделаешь? Вот ты бы на моем месте что сделал? Ну, скажи — что сделал?
— Я бы, — Генка расправил плечи, — я бы прежде всего у нашего главбуха его дачу конфисковал.
— Ну, пошел городить. — Александр знал, что Генка с завихрениями. Про дачу эту еще весной был разговор. Отгрохал главбух облпотребсоюза себе дачу — дом в два этажа, с верандами, с водяным отоплением. Косились на нее люди, был слух, что с главбухом кое-где всерьез беседовали, но видно не оказалось причин, чтобы привлекать его по всей строгости — дача осталась при нем и квартира тоже само собой — и тоже в новом доме, года три назад получена.