— Тетя Сима приехала, — сказал Арсений племяннику и направился навстречу сестре.
— Здравствуйте, здравствуйте! — говорила певуче Серафима, поставив чемодан и целуясь с братом и племянником. — Вон какой молодец вырос! — улыбнулась она, оглядывая Мишу. — Молодой человек! Ну прямо молодой человек!
Арсений хоть и жил с сестрой в одном городе, но виделся с нею нечасто, и сейчас он с интересом разглядывал ее. Серафима умела подать себя: подкрашенные в рыжий цвет волосы, серьги в ушах, оттеняющие голубизну глаз; пушистые полукружья бровей, чуть удлиненных на висках… Кто бы мог подумать, что Серафиме за пятьдесят и что она всего лишь кассирша в цветочном магазине. Артистка, приезжая знаменитая артистка! Или богатая иностранка! Михаил, видевший свою тетю последний раз года четыре назад, смущенно убежал в сарай, чтобы одеться.
— Как ты добралась с таким чемоданом? — спросил Арсений. — Дала бы телеграмму.
— Ну вот еще! Я взяла такси и прекрасно доехала. К тому же чемодан не тяжелый.
Михаил вернулся, и она снова стала разглядывать племянника, приятно пораженная его молодцеватым видом. Заметив его смущение, ласково улыбнулась, потрепала по щеке.
— Ну как мама? — спросила она у Арсения.
— Все хорошо, — ответил он.
— Ее не вывела из равновесия эта история?
— Ты имеешь в виду награждение Коли?
— Да, — закивала она рыжей головой. — И всякие связанные с этим разговоры.
— Нет, мама держится молодцом. Вон, кстати, и она.
Анна Николаевна спускалась по ступенькам крылечка. Серафима поспешила ей навстречу, они обнялись, расцеловались. Серафима расплакалась. Сколько помнил Арсений свою сестру, он всегда поражался ее бурным переходам от слез к восторгам и наоборот. Мать погладила дочь по плечу.
— Ладно, ладно, Сима. Не расстраивайся.
— Мне так жалко Колю, — сказала Серафима.
Михаил подхватил чемодан, и все вместе они пошли в дом.
— А мы тебя ждали вчера, — сказал Александр после обычных приветствий.
— Я и собиралась вчера. Но мое начальство рассуждает иначе… Миша, а где твоя мама? — спросила она у племянника.
— Лиза уехала в центр на рынок, — ответил за него Александр. — Надо кое-что купить к столу.
— Что же ты мужа не захватила? — спросила Анна Николаевна.
— Ой, мама! У всех ведь дела. Лева к тому же чувствует себя неважно.
— Как Ира поживает? — спросил Михаил.
— Ира готовится к экзаменам. Она будет поступать в государственный университет. — Серафима присела на стул и, сделав глубокий вздох, собиралась подробнее проинформировать всех родственников насчет экзаменов своей дочери. — Сейчас всюду такие трудности, такие трудности, но она у меня молодец. У нее есть настойчивость, упорство. — Серафима прищурилась, будто прицеливаясь в кого-то. — Она мне говорит: «Мама, я буду биться…»
— Ты извини нас, Сима, — сказал Александр. — Мы ведь лодыри: только сейчас встаем, еще и умыться не успели.
— Ну действительно лодыри, — улыбнулась Серафима. — Прохлаждаетесь.
Она снова стала рассказывать, какой у нее вчера был трудный день, как нелегко работать в магазине; про покупателей, которые с каждым годом становятся требовательнее и черствее. Арсений и Александр, раздетые до пояса, плескались во дворе около ведра. Им поливал из ковша Михаил, его загорелая спина особенно выделялась рядом с белой спиной Арсения. Мать с дочерью сидели в комнате одни.
— Чего это ты привезла в чемодане? — спросила Анна Николаевна, близоруко щурясь. — Такую тягу тащила.
— Да просили меня предложить кое-что. Вот взяла…
— Ох, Серафима! Ты только здесь этим не занимайся. Хотя бы теперь.
Слова матери неприятно задели Серафиму, она отвернулась, напряженно разглядывая что-то на полу. Вот еще здесь ей будут читать мораль и говорить разные колкости, — чего доброго, обзовут спекулянткой. Будто она уж во всем так виновата. Будто она сама не чувствует и не сознает своего поступка. Все сознает, все понимает. Разве ее вина, что у Левы такая зарплата. Но она строго-настрого запретила ему левые работы. Она боится за мужа. Разве это легко? У нее растет дочь, и ей хочется, чтобы все было у них не хуже, чем у людей. Да о чем, собственно, разговор? Чего такого особенного она достигла: кое-какие тряпки, ковер на стене, хрустальные рюмки… Какая чепуха! У людей машины, у людей дачи… А тряпки разве такие? Да они на них и внимания не обращают, привозят узлами из-за границы и продают потом втридорога. И не переживают. Не мучаются со своей совестью, хотя образованные люди и должны бы мучиться. Нет, мать отстала, забыла про жизнь, ей что — ходит пятый год в одном халате и в старых башмаках с галошами, и ладно, она свое уже отжила. У нее другие понятия, и как ей растолкуешь, что сейчас другая жизнь. Ведь речь идет о счастье дочери, а когда мы стремимся к счастью, мы все делаемся эгоистами. Сознаем, винимся и все равно делаем…