— Не сорочьи дети, в одно перо не родятся, — снова вмешалась Анна Николаевна.
— Вот, мама верно сказала. Не все одинаковы. Я получше тебя знаю. У нас в гараже старых шоферов, пожалуй, восемьдесят процентов. И машины у них старые. По три сотни тысяч наездили без капиталки. А пришел недавно один молодой: «Дайте новую машину. Чтоб теплая, чтоб без сучка и задоринки». Мы смотрим на него, глаза вытаращили: велик ли, девятнадцать там или двадцать лет, а уж так умеет требовать. Что же — дали ему совершенно новую машину. Даже обидно было смотреть, я с директором в те дни поругался. Как, думаю, так: я на своем драндулете, которого «Колхидой» зовут, двенадцать лет гоняю, а тут какой-то пацан получает новенький агрегат. Поругался вдрызг. Ну, в общем, дали. Назад не попрешь. И что ты думаешь, через два дня приезжает этот парень в гараж и к директору. «Передайте, — говорит, — эту машину кому-нибудь из стариков». Вот как. Мы, конечно, опять ничего не поймем. Может, думаем, заметил наше недовольство или еще что. Давай его обрабатывать. «Брось ты разводить антимонию, тебе дали машину, ты и гоняй на ней». Так нет — ни в какую. Шестеренки у парня каки-то сместились. Директор ко мне: «Бери, — говорит, — машину. Ты же ругался. Бери». А я не могу. Во мне от такого поворота тоже что-то переместилось. Отказываюсь. Наотрез. Целый вечер заседали, пока решили, кому передать. И передали вроде как по приказу одному шоферу. Чтобы без дальнейших слов. Вот тебе какой случай. — Александр помолчал и добавил: — Тут, брат, с одной меркой никак не обойдешься. Ну, выпьем!
Они выпили. Все заметили, что Александр захмелел. Он никогда столько не говорил. И когда он опрокинул в рот очередную рюмку, он снова заговорил, горячась непонятно чему:
— Разные, разные люди. Вот тебе наш Николай. В сорок первом мог бы пойти на завод, хоть на тот же моторный. Рабочие туда требовались. Мог бы броню иметь. А он нет — на фронт пошел, чтобы немца бить, чтобы своими руками врага гнать…
— На заводе тоже было не сладко, — сказал Игорь. — По две смены от станков не отходили.
— Всем досталось, — произнесла тихо Анна Николаевна. — И на фронте, и тут, в тылу.
— Война есть война! — воскликнул Игорь. — Каждому это известно. Она миллионы унесла людей.
— Все это правильно — известно, конечно, насчет миллионов. Но от этого горю нашему не легче. — Александр покачал головой, машинально повторяя: — Не легче, говорю я вам… Но люди как сейчас, так и тогда были разные.
— Ты говорил уже об этом сегодня, — сказал задумчиво Арсений, подвигая поближе к себе рюмку.
— Говорил и снова говорю, — подхватил Александр, уши у него стали красные, на щеках выступили пятна. — В прошлом годе я в облпотребсоюзе на конференции был. В перерыве гляжу — Клавдия Евгеньевна, жена нашего главбуха. Не знаю, зачем она там, уж ведь лет ей много, на пенсии давно. Ну, разговорились. Она мне про своего сына. Сын сейчас на хорошей должности, в районе. Хвалилась вовсю: «Знаете, Александр Иванович, если бы не я, то не быть бы моему Валерию на такой должности». — «Как так не быть?» — спрашиваю. «А вот так, — говорит, — не быть…» Совершенно откровенно мне выложила, будто тут ничего и зазорного нет: мать устроила сына благодаря своим связям. Я целый месяц потом не мог успокоиться, злость меня распирала.
— Да, есть еще темные людишки, бродят по земле, хватают, что можно схватить, — сказал Арсений.
— Только не надо преувеличивать, — заметил Игорь. — Мало ли что бывает в жизни, только не надо преувеличивать.
— Да? — повернул голову в сторону брата Александр, глаза его сузились. — Спасибо, что предупредил. Я, видишь ли, сказки тут рассказываю, придумываю…
— Не придумываешь, но все же…
Разговор не удалось продолжить. В комнату вошла Лиза, неся на широком, в ярких росписях, подносе черешню.
— Вот ешьте. Сегодня на базаре купила…
А во дворе на порожке сарая сидели двоюродные братья: Валентин и Михаил. Валентин года на два постарше. Морща лоб, он водил глазами по окнам дома.
— Большой сбор у нас сегодня.
— Да, большой…
— С утра все говорят, говорят — не наговорятся.
— Пусть, чего тебе — жалко?
— Да нет, я так, разговору больно много.
— Что поделаешь…
Оба замолкли, задымили, сигаретами.
— Слушай, бабушка говорит, что дядя Арсений неудачник? — снова начал Михаил.
— Слово какое-то дурацкое, непонятное…
— Почему непонятное?
— Удачник — неудачник, что это? Вроде болезни, что ли?