Когда Зародова минуту спустя стала дознаваться, что за девушка с ними, — ее прежде всего насторожило присутствие девушки — ну, какая-нибудь стриженая вертихвостка, мало ли их сейчас шлендает по улицам, еще и ограбить может, — Борис уклонился от прямого ответа; он только улыбался, отделываясь шуточками по поводу ее подозрительности, или вдруг начинал напевать какую-то странную песенку про почтальона и раскачивался при этом, виляя дурашливо задом, как это делают теперь, когда танцуют. Зародова попросту махнула на него рукой и поставила на плиту чайник. Пока чайник вскипел, Борис успел перенести тарелки с закусками и кофейник в комнату, а она уселась тут же, на кухне, за свой чай. Из комнаты Бориса вскоре донеслась музыка, видно, они завели там магнитофон. Зародова допила чай, походила по коридору, прислушиваясь к голосам в комнате, все было спокойно, она снова ушла в свою комнату и тут же улеглась в постель.
Разбудил ее громкий стук в третьем часу ночи. Она быстро оделась и вышла в коридор. Дверь Борисовой комнаты была нараспашку, и в проеме ее она увидела милиционера.
— Идите сюда, будете присутствовать при составлении протокола, — сказал он.
Войдя в комнату, Зародова сразу увидела, что оконное стекло полностью выбито и шелковая штора, подгоняемая сквозняком, полощется на улице. На столе в беспорядке стояли тарелки с недоеденной закуской, чашки с недопитым кофе, пустые рюмки, одна бутылка лежала на полу, и от нее по паркету расползлась красная лужа.
— Где Борис? — спросила Зародова, тревожно озираясь.
И тут в соседней комнате она увидела еще двух милиционеров.
— Пьян, скотина! — сказал один из них, яростно тормоша лежащего на диване Бориса.
Подхлестнутая непонятной догадкой, Зародова бросилась к окну. В ночной, слабо освещенной улице, с высоты четвертого этажа она увидела белую санитарную машину и снующих в хмуром безмолвии людей.
Как потом было записано в протоколе, Фаринов сам разыскал ближайший милицейский пост и обо всем рассказал. Он только все повторял и просил обязательно зафиксировать, что не ожидал Зойкиного броска в окно, что собирался только пошутить, не более. Спустя несколько минут милицейский мотоцикл подъехал к дому, и милиционеры побежали к тротуару, где, скорчившись, лежала Зоя Садчикова. Не было необходимости прощупывать пульс, она лежала на боку, одна рука чуть выкинута вперед, глаза широко раскрыты, и в них одновременно были страх и удивление, как будто она все еще продолжала борьбу и недоумевала, что все это происходит с нею. Вокруг холодно поблескивали осколки стекла, выбитого ею при падении.
Утром в милиции приведенный в чувство и окончательно протрезвевший Борис стоял перед следователем. Известие о гибели Зойки застало его врасплох. Он долго стоял, бессмысленно скользя взглядом по коричневым стенам и зарешеченному окну, то вдруг вскидывал глаза на потолок и снова опускал их, оцепенело озираясь по сторонам.
— Слушайте, вы! — повысил голос следователь. — Я хочу знать, как это случилось. Отвечайте. Давно вы знаете девушку?
— С мая… Может, чуть раньше, — отвечал, глядя в одну точку, Борис.
— Вы встречались?
— Да.
— Часто?
— Когда она прилетала в Москву, мы виделись.
— Когда вы вчера ее увидели?
— Днем. Она прилетела и сразу позвонила.
— Где вы были?
— Нигде. Ходили по улицам, потом пошли обедать.
— Откуда взялся Фаринов?
— Я позвонил ему.
— Вы позвали его в кафе?
— Да.
— А потом?
— Потом решили поехать ко мне. Зое сегодня в полет. Решили, что проводим ее вечером.
— Фаринов знал, что у вас пустая квартира?
— Да.
— Рассказывайте дальше.
— Я плохо помню.
— Рассказывайте, что помните. Пили?
— Да… Но немного…
— Кто пил немного?
— Зоя… Она едва притрагивалась к рюмке.
— А Фаринов?
— Он, по-моему, тоже был трезв.
— А вы напились?
— Я не знаю, как это случилось. Это для меня так неожиданно.
— Напились, хотя обещали девушке проводить ее на аэродром. Ведь вы лично обещали ей проводить, она поверила…
Борис обхватил голову руками и начал всхлипывать.
— Перестаньте! — грубо оборвал его следователь. — Давно вы знаете Фаринова?
— Года два. Но я его совсем не знал. Изредка встречались.
— Часто с ним были в компаниях?
— Очень редко.
— С девушками?
— Да.
Следователь пристально глядел ему в глаза, и под этим взглядом Бориса снова затрясло. Лицо у него сейчас было серое, как камень.