— Вот молодежь как рассуждает! — сказал Александр, не скрывая своего восхищения сыном. — Свеженького! Теперь вот я и говорю: переводят Михаила в инструментальный… Знаешь, что такое инструментальный?
— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал Миша уже в дверях. — Я еще не решил окончательно. Надо посмотреть, что у них там и как! — Миша сделал рукой жест приветствия и выскочил из комнаты. Через минуту его широкоплечая ладная фигура мелькнула во дворе.
— Видал, как теперь рассуждают, — улыбнулся Александр, оглядывая ласково Арсения. — А я почти всю жизнь в гараже на своей трехтонке просидел. Посте войны сколько лет прошло… А у меня только вторая машина. Вот так, Арся. Первая-то была ЗИС, до того истрепалась, ну просто живого места не было. А теперь уже десять лет или чуть поболе на «Колхиде» гоняю. И в капитальный ни разу не становился. Вот так у нас, Арся. А некоторые за это время по четыре машины и даже по пять сменили. Чуть забарахлит — он ее сразу кому-нибудь всучит. Пожалуйте…
— Как же это «всучит»? — спросил Арсений. — Ведь ее могут и не взять. Кому охота на старой гонять.
— Охота не охота, тебя могут и не спрашивать. Прикажут — и будешь ездить. Есть такие ловкачи. Давай-ка, Арся, тяпнем еще по одной. Да закусывай ты как следует, чего ты так плохо закусываешь. Вот холодца попробуй. Шикарный, знаешь, холодец получился…
После завтрака Александр собрался пойти в гараж. Сегодня хоть и нерабочий день, но все же надо заранее сообщить, что не может поехать в рейс. В кои-то веки собрались родственники: нет, ни завтра, ни послезавтра пусть на него не рассчитывают. Александр пригласил с собой Арсения, но вмешалась Лиза: чего таскать за собой человека. И тут же накидала мужу заданий: из гаража надо поспеть в овощную лавку, потом в прачечную.
— Началось, — буркнул хмуро Александр. — Михаил тут сидел, чего же ты его не заставила. Ждала, пока я освобожусь!
— Разве сообразишь тут все сразу, — всплеснула руками Лиза. — Где твой Михаил? Позавтракал и на улицу.
— Надо было сообразить, — нравоучительно протянул Александр и тихонько выругался. — Как вот теперь быть? — На правах хозяина он считал, что его обязанность состоит в том, чтобы развлекать гостя. А тут, пожалуйста, поди в магазин, принеси из прачечной белье.
Арсений сказал:
— Не огорчайся, Шура. Все утрясется. Пока ты ходишь в магазин да в гараж, я тоже немного пройдусь. Посмотрю город.
Брат ничего не ответил. Перспектива заниматься домашними делами его не устраивала. Но в доме, как это понял Арсений, командовала Лиза, хотя и не сразу это бросалось в глаза, не резко, но было видно: в семье на ней все держалось.
— Ладно, коли так, — сказал, помолчав, Александр. — Загляни на набережную, там теперь парк. А если не успеешь, то завтра вместе сходим.
Лиза предложила посмотреть главную улицу города — дома не хуже московских.
Еще был дан совет: побывать на лодочной станции.
Но когда Арсений спустился с крыльца во двор, посмотрел на соседний двухэтажный деревянный дом с покосившимися окнами, потом на огородик с желтеющей ботвой, на серый забор… увидел вверху ржавый церковный купол, стаю голубей над ним и теплое голубое небо — то внезапно почувствовал, как что-то дрогнуло у него в груди, и ему прежде всего захотелось пройтись тихим неторопливым шагом по знакомой с детства улице.
Он миновал калитку и ступил на тротуар, покрытый асфальтом. Канавы, как во времена его детства, теперь не было, для стока воды имелись специальные желоба. Пятиэтажных домов с балконами тоже в его времена не было. Самым большим зданием считалась на улице больница: три этажа. Причем третий — мезонин.
А вот и его старые знакомцы — домики с побеленными наличниками, с залатанными водосточными трубами, с геранью на подоконниках. Эти домишки были как напоминание о чем-то далеком, ушедшем от него навсегда. Они, казалось, подслеповато щурились на пришельца, не узнавая и не принимая его, как чужого. У них давно была своя жизнь, которую он уже не знал, он мог переговариваться с ними лишь о прошлом.
Арсений перешел на другую сторону улицы, чтобы удобнее было рассмотреть тот домик. Как и во времена его детства рядом стоял глухой забор, покрашенный в серо-зеленый цвет; массивная покосившаяся калитка словно вросла в асфальт. За забором когда-то росли цветы — много цветов. За цветами ухаживала золотоволосая Наташа. У нее был брат Алик. Ребята на улице дразнили его странным словом «Жуй». За привычку постоянно жевать что-нибудь. Бывало, выйдет на улицу с куском сдобного пирога и жует его медленно, с равнодушием избалованного ребенка. Ребята не любили его, часто затевалась драка, но Жуй всегда легко откупался с помощью того же сдобного пирога.