7
В пятницу часу уже в третьем Серафима села в троллейбус и поехала в универмаг к приятельнице. Всю дорогу она клялась и божилась сама себе: «Последний раз! Еду в последний раз! Больше никогда не соглашусь!..» И ругала себя нещадно за слабохарактерность. «Как же — не утерпела, позвонила. Кримпленовые костюмчики… Теперь дрожи, как на фронте». Серафима любила повторять: «Как на фронте». Хотя на фронте не была. Фашист шел к Москве, да не дошел. Но гасить зажигалки, дежурить на улицах ей довелось. В трудовой книжке у нее про те годы записано: работала токарем на заводе. Оборонный завод, производство закрытое. Точили конусы для противотанковых снарядов. Старенький расхлябанный «ДИП» — теперь таких станков уже нет, теперь техника на высоком уровне. Была еще бригадир Фомичева. Высокая крепкая тетка с мужскими руками. Эта Фомичева однажды съездила Серафиме тряпкой по лицу — за то что та испортила несколько конусов и не очень серьезно переживала неудачу. Точнее, за дурацкую манеру Серафимы улыбаться, когда ее ругают. Еще в школе возникали у нее из-за этого неприятности. Вместо того чтобы объяснить, как тяжело работать на старом «ДИПе», она улыбнулась, и Фомичева, не удержавшись, съездила ей тряпкой по лицу. Серафима в тот вечер всю дорогу домой ревела. Прохожие думали, что у нее несчастье. Если говорить откровенно, так оно и было. Но она ревела не из-за Фомичевой, а потому что была эта проклятая война…
Вот и пятиэтажный корпус универмага. Сплошные стекла — сверху донизу. Серафима несколько раз оглянулась и поднялась по лестнице на второй этаж. Сердце ее гулко застучало: опытным глазом она мгновенно уловила — в универмаге появился дефицитный товар.
Она еле пробилась через толпу. Показалась издали Римка. Тут же вернулась на лестничную площадку. Стала ждать.
— Здравствуй, дорогая! — Римма, золотистая розовощекая девица, чмокнула ее в щеку. — Какая чудненькая брошечка!
— Ай, ерунда! — отмахнулась Серафима.
Они под руку, как закадычные подружки, пошагали по лестнице вниз.
— Ты едешь завтра?
— Завтра…
Ничего нет томительнее этого разговора, когда обговариваются условия. «Но если тебе кажется это накладным…» — так сказала в прошлый раз Римма. Серафиме пришлось заверить, что она не считает для себя это накладным. Она и сейчас не считала условия обременительными. Она только побаивалась брать много и не научилась справляться с нервным напряжением, овладевавшим ею, когда на первом этаже в секции «Канцелярские товары» надо было взять у кассирши сверток. Этот момент, собственно, Серафима и имела в виду, когда говорила: «Как на фронте!» Худенькая черноволосая кассирша приоткрыла позади себя дверку и выставила из кассы сверток, который на этот раз был довольно объемен. Ноги у Серафимы дрожали, когда она подошла, ей казалось, что она вот-вот не выдержит и с ней случится обморок.
Она вышла из универмага через боковую дверь. Увидев такси, замахала руками и побежала. Уже сидя в машине, начала оглядываться. Машина быстро катила к дому. Мелькали знакомые улицы, знакомые дома — напряжение у Серафимы спадало: кажется, все обошлось благополучно.
Дома, едва вошла в прихожую, зазвенел телефон. Она подождала минуту и сняла трубку. Звонил Лева: у него поздний клиент, придет домой после девяти-десяти. Серафима даже не успела ответить: он повесил трубку.
Отдохнув и переодевшись в халат, Серафима развернула сверток. «Боже, какая же это прелесть». Один костюмчик Серафима решила оставить для дочери. Как же хороши расцветки! Молодец Римка — знает толк. Она не утерпела и примерила костюм, который подходил ей по размеру. Настроение ее окончательно изменилось. Она расхаживала перед зеркалом, оглядывая себя со всех сторон, улыбалась и, как в молодости, играла глазами, будто рядом с нею был некий интересный мужчина. Красивые вещи всегда приводили Серафиму в хорошее настроение. В этом смысле она была полной противоположностью своего мужа, который относился довольно спокойно ко всяким завихрениям моды. Если бы не она, Лева до сих пор бы ходил в штанах послевоенного образца. Но зато у Левы имелись свои привычки: он любил вкусно поесть. А любимым его занятием в воскресенье и вообще в свободные дни было бесцельное лежание на диване. Конечно, узость мужниных интересов угнетала Серафиму. Она с обидой подумала, что Лева не оценит ее, он никогда не поймет ее. «Она нервничает, бегает по магазинам, комбинирует, а он небось точит сейчас лясы у клиента…»
«Она нервничает…» Как ни странно, эти слова, произнесенные ею мысленно, лишь прибавили Серафиме хорошего настроения.