Короче говоря, теперь надо все начинать с азов. Однако это соображение отнюдь не убавляло ее энтузиазма. Уже от одного сознания того, что она снова держит в руках фотоаппарат, сердце Анны билось быстрее. Невзирая на трудности, она изучит новую технологию. Глухота будет ей мешать только в том случае, если она сама это допустит. Ее физический изъян послужит ей стимулом, а не препятствием.
По крайней мере, она сможет постоянно снимать Дэвида.
Ее сын – очень интересный объект для съемки. Можно будет поэкспериментировать с линзами и освещением. Можно будет усовершенствовать тот стиль, которого она раньше придерживалась.
А попрактиковавшись, можно будет снимать других людей. Не обязательно красивых – просто своеобразных. Тех, у кого нестандартные лица.
Джека Сойера, например. Как у объекта фотосъемки у него интересное лицо. Со своеобразным ландшафтом, со своими равнинами и пропастями. Лицо, которое без слов рассказывает целые истории.
Слова и не нужны, поскольку их все равно нельзя услышать.
Анна рано познала значение слов. У нее был необычайно большой словарь, и она прекрасно могла переводить свои мысли в устную и письменную речь, которым ее учили любящие родители и замечательные учителя. Учитывая полную глухоту Анны, ее способность к общению можно было признать просто образцовой.
Тем не менее она думала не словами, а образами, которые прокручивались в ее сознании, словно немое кино. Скажем, когда она думала о Джеке Сойере, то сразу же представляла себе его лицо.
Несколько смущенная силой этого образа, она быстро сложила фотопринадлежности в сшитую на заказ сумку. Но на полку ее ставить не стала. Когда она уйдет с чердака, то возьмет ее с собой.
В сарае было ужасно жарко. Несмотря на распахнутые с обеих сторон строения двери, воздух внутри оставался совершенно неподвижным. Джек вызвался на эту работу сам – отчасти потому, что кондиционер в его трейлере шумел точно пропеллер у самолета, и Джек мог выносить его шум только тогда, когда был смертельно уставшим и полусонным. Так что «дома» ему сидеть не хотелось.
Была и вторая причина, по которой Джек взялся чистить стойла: он надеялся восстановить добрые отношения с Делреем.
После того как ветеринарная служба убрала трупы коров, он мало виделся с Корбеттом. Тот весь день косил на тракторе пастбище, а Джек был занят другими делами.
Они поговорили только один раз. В самом конце дня, когда Корбетт ставил трактор за сарай, Джек к нему подошел:
– Когда ветеринар должен сказать, в чем дело?
– Самое раннее завтра.
– Гм! Ну, пока мы не знаем, из-за чего они сдохли, мы мало что можем сделать, верно?
– Ничего не можем.
Вот и весь разговор. Обнаружив мертвых коров, Делрей очень мало разговаривал с Джеком и вообще старался его избегать. Может, это и сумасшествие, но Джек посчитал это плохим признаком.
Он увидел Анну только тогда, когда случайно обернулся.
Она стояла возле стойла, где он работал. Вздрогнув, он чуть не уронил вилы и тихо выругался:
– Черт! – И тут же добавил: – Прошу прощения. Я не слышал, как вы подошли. – Поняв, что допустил еще одну ошибку, он в полном смущении сказал: – Я все время говорю какие-то глупости.
Из-за жары он в начале работы снял с себя рубашку и повесил ее на стенку. Теперь Джек накинул ее на себя.
Рубашка больше напоминала мешок. Рукава оторвались уже много лет назад, а проймы покрылись бахромой от бесчисленных стирок. Из пуговиц остались всего лишь три. Джек поспешно застегнул среднюю из них.
Понимая, что ее появление в сарае означает какое-то неприятное известие, он спросил:
– Чем я могу вам помочь?
Вместо ответа она протянула ему бутылку с холодным пивом.
Это было так неожиданно, что Джек растерялся, не зная, что сказать и что сделать. Анна нетерпеливо подтолкнула к нему бутылку.
– Да, спасибо, – наконец нашелся Джек.
Сняв свои желтые кожаные перчатки, он взял бутылку, открутил крышку и сделал большой глоток. Ничего лучше он никогда не пил. Вытерев рот тыльной стороной руки, он улыбнулся Анне:
– Это здорово.
Пока он пил, она что-то писала в маленьком блокноте. «Я запирала заднюю дверь и, увидев в сарае свет, поняла что вы все еще работаете. Мне показалось, что вы хотите пить».
– Я и вправду хотел пить. Спасибо. А вы не хотите? Скривившись, она покачала головой. Он засмеялся:
– Не любите пиво, а? Анна знаком показала: нет.
– Это значит «нет»? – Она кивнула. Поставив пивную бутылку на бочку с зерном и положив туда же перчатки, Джек прижал к себе рукой вилы и повторил знак. – Вот так?
– Да.
– А это значит «да»?
Она снова кивнула. Он повторил знаки еще несколько раз, стараясь их как следует запомнить, и каждый раз Анна утвердительно кивала и оба улыбались. Затем ее взгляд упал на свежую солому, которую Джек только что разбросал по вычищенному стойлу.
Когда она снова посмотрела на него, Джек смущенно пожал плечами:
– У меня такое чувство, что Делрей считает, будто я убил этих коров.
Анна опустила глаза, и он понял, что попал в точку. Он тронул ее за руку:
– Он думает, что это я их убил?
«Он еще не уверен», – написала она в блокноте.
– Но он подозревает меня, верно? Она отвела взгляд в сторону.
– Не смущайтесь, – сказал Джек. – Я знаю, что ваш свекор обвиняет меня.
Осушив пивную бутылку, он швырнул ее в пустой металлический бак для мусора. Раздалось громкое звяканье.
Джек поморщился:
– Извините!
Она поднесла руки к ушам и пожала плечами.
– Самое ужасное в том, – смущенно признался Джек, – что я знаю, что вы не слышите, но все время об этом забываю.
Понимающе кивнув, Анна написала в блокноте: «Об этом все забывают. Мои родители, Дин, Делрей. Даже те, с кем я живу, – все равно забывают».
Прочитав эти слова, Джек решился. Он уже давно хотел спросить Анну насчет ее глухоты, но боялся обидеть.
– Анна, – неуверенно произнес он, – конечно, это не мое дело. Просто праздное любопытство. Если вы не захотите мне ответить, я пойму.
Она знаком показала, чтобы он продолжал.
– Ну, я просто думал о том, всю ли жизнь вы глухая. Вы родились глухой?
– Да.
– Понятно.
Потупив голову, он большим пальцем поскреб переносицу, испытывая потребность что-то сделать, чтобы скрыть свое замешательство. Затем робко улыбнулся.
– Прошу прощения, я сейчас в растерянности. Не знаю что и сказать. Видит бог, я вас не жалею и не хочу обидеть Мне просто хотелось знать.
«Я чувствую, когда на меня смотрят и думают: „Бедная глухая девочка!“ Или считают меня дурой. Вы другой, не такой дурак, как они».
Джек тихо засмеялся:
– Это хорошо. Не хотел бы оказаться в дураках. Улыбнувшись ему в ответ, она покачала головой в знак того, что не считает его дураком.
Посмотрев на нее, он смущенно опустил взгляд.
– Тогда вечером… – Спохватившись, он поднял голову и повторил: – Тогда вечером – почему вы были против то го, чтобы я учил язык жестов?
Тщательно подбирая слова, она написала в блокноте:
«Я была удивлена тем, что вы хотите этому научиться. И, признаться, не знала, как себя вести. Кроме Дина, никто не учил мой язык»:
Джек еще раз прочитал записку, потому что увидел в ней неточность. Делрей ведь выучился языку жестов, так же как и Дэвид. Тем не менее она выделила Дина Корбетта и Джека Сойера, и теперь Джек гадал, что общего у него с тем человеком, за которым она была замужем. Почему она связала их вместе?
Это надо было обдумать, но не сейчас, когда они стояли лицом к лицу по щиколотку в свежей соломе и Джек мог разглядеть каждую ее ресничку.
Очевидно, Анна подумала о том же, потому что неожиданно заволновалась и стала пятиться. Похоже, она уже собиралась пожелать ему спокойной ночи. Подняв руку, Джек остановил ее.