Мать вообще видела слишком много проблем, с которыми пришлось бороться ее Алессандро! Рабочим-эмигрантам в начале девяностых годов нужно было отработать всего лишь две недели, чтобы оплатить возвращение домой! Кто бы еще жаловался? А все остальное время тот прекрасно жил, экономя деньги, чтобы потратить их на родине.
Фабио был уверен, что Алессандро нужны лишь мамины деньги. А она и так дала ему уже слишком много! Фабио все чаще обнаруживал небольшие суммы в книге домашних расходов. И хотя Алессандро всегда возвращал долги, Фабио не доверял ему. Он был уверен, что когда-нибудь Алессандро не вернет взятые в долг деньги, и это в конце концов приведет к краху кондитерскую Марии.
«Я не могу этого допустить! Настало время действовать».
Через несколько недель Алессандро планировал вернуться домой и оставаться там до конца года. До этого времени должно кое-что произойти. Поэтому Фабио решил наконец отыскать Алессандро. Тот жил в одной из комнатушек ужасно переполненных жилых домов – conventillos. Фабио даже подумывал, не предложить ли Алессандро денег, чтобы тот навсегда исчез из жизни его матери. Но когда Фабио пришел к Алессандро, того не оказалось дома.
– Он работает сегодня две смены, – сообщил Фабио один из его соседей по комнате. – Он скоро уезжает домой.
Фабио задумчиво кивнул и, разочарованный, уже хотел было уйти, но потом все же решил остаться и подождать.
– Оставайся, только он может прийти поздно, – сказал ему другой сосед.
Больше никто не обращал внимания на незнакомца. Тут ежедневно появлялись новые люди, о которых на самом деле никто не заботился. Фабио с первого взгляда понял, что красть здесь нечего.
Все имущество Алессандро заключалось в узкой койке со старым одеялом и доске, прибитой к стенке, на которой лежали нехитрые пожитки. Фабио уже не первый раз оглядывал маленькую статуэтку Девы Марии, которая там стояла. И тут его взгляд упал на старую фотографию, на которой Алессандро был запечатлен вместе со своей семьей. Рядом лежало несколько писем, аккуратно перевязанных голубой лентой. От матери Фабио знал, что Алессандро с трудом читал и едва ли умел писать. Если ему нужно было написать длинное письмо семье, то он диктовал его кому-нибудь.
Фабио невольно заскрипел зубами. На самом деле вроде бы ничего подозрительного здесь не было. Тяжело вздохнув, он завалился на аккуратно прибранную постель Алессандро. Этот батрак производил впечатление разумного и надежного человека. Его соседи рассказали, что Алессандро каждое утро рано встает и отправляется на работу, а возвращается часто поздно вечером. Лишь по воскресеньям он отдыхает. В этот день он посещает мессу.
«И мою мать».
Фабио провел рукой по подушке, и вдруг интуиция подсказала ему сунуть руку под подушку. И тут парень замер. Сердце его заколотилось, когда он вытащил из-под подушки то, что Алессандро там прятал.
Если судить по виду, то фотография делалась не так давно. На ней была молодая женщина с ребенком на руках. Фабио перевернул снимок. «На веки твоя, Валентина», – было выведено весьма корявыми буквами на обратной стороне.
Фабио глубоко вздохнул. Сердце забилось еще быстрее, чем прежде. Наконец он нашел то, что нужно.
«Меня словно ударили ножом в сердце» – так думала Мария.
Она пришла домой, и Фабио недолго думая показал ей фотографию. Мария невольно протянула руку, чтобы взять снимок, но тут же в испуге отдернула.
Нет, ей нельзя прикасаться к этой фотографии, нельзя видеть, что там изображено. Она заметила красивую женщину, точно лет на десять моложе ее, и милого маленького ребенка, девочку или мальчика, трудно было разобрать.
«Это ребенок Алессандро. И его жена».
Мария сглотнула слезы. Нет, этого не может быть. Еще меньше в это хотелось верить, когда она прикоснулась к фотографии. Фабио был прав. Этот мужчина – теперь Мария отказывалась упоминать его имя – все время лишь использовал ее. Неужели она вообразила, что он на самом деле мог ее полюбить? Ее, старую женщину, полноватую, с морщинами и первой сединой в волосах?
– Кто это? Откуда у тебя этот снимок? – спросила Мария хриплым голосом, хотя уже и догадывалась.
– Ты же знаешь, что это значит, – ответил Фабио.
– Да, я знаю, – прошептала Мария.
Странным образом она больше не находила в себе сил, чтобы расплакаться. Она была иссушена, она просто высохла, старая, глупая женщина.