Он сидел, запрокинув голову, отчего сильно выдавался вперед кадык, и глаза его блестели. Словно подтолкнутый направленным на него лучом, человек в зеленом скрючился, потом весь как-то обмяк и распластался на полу.
Солдат в хаки не отрываясь смотрел на раненого. А чуть дальше, зажав в кулаке американский пистолет, подарок капитана, стоял, дрожа всем телом, Ван Вельде.
В темноте раздался голос Шарли:
— Ну что ж, Ван Вельде, считай, что т-ты от-тметил рождество.
Солдат стоял бледный как полотно, а в голосе Шарли слышалась непонятная издевка.
— Спокойно, господа! — вмешался подошедший к ним Бло де Рени. — Хотя, быть может, это и не вполне подходящее к моменту слово. В общем, давайте закругляться. Забирайте этого типа, и пошли, живо!
Он выбрался наружу и два раза свистнул.
Свист отозвался в ночи многократным эхом.
Робер подумал, что их услышали, наверное, на много километров вокруг. Бло прав, надо быстрее сматываться. И прежде всего бежать из этого коровьего жилища, из этой погребальни. За соснами ветер, понабравшись сил и чуть не вырывая деревья с корнем, подхватил людей и понес, обдавая своим ледяным дыханием. Он мчал их к позициям французов, щелкая их плащами и студено дыша им прямо в затылки.
Во время стычки отряд разделился, те, что должны были прикрывать своих, поотстали. Теперь они один за другим присоединялись к отряду, горя нетерпением узнать, что же все-таки произошло. «Да вот, взяли одного», — отвечали им.
Отряд отходил, держа наизготове оба ручных пулемета, они «выстреливались» каждые сто метров. Немцы себя не обнаруживали. На ничейной полосе вновь наступила тишина.
И вдруг над деревней, где теперь уже никого не было, ярко вспыхнула ракета. Заметавшись на ветру, она успела нарезать черные и белые полосы из унылой массы темных домишек.
Стало еще холоднее. Веревку, на которой вели корову, так подтянули, что бедная животина больше не мычала, а шла, покорно опустив голову. Они чувствовали спиной эту ярко пылавшую ракету, из-за которой они превращались в прекрасную мишень. Но ракета наконец потухла.
Каково же было удивление сержанта-семинариста и сержанта — помощника Робера, когда они, привлеченные выстрелами, вышли навстречу отряду и увидели, как он продефилировал по кладбищу меж развороченных могил в сопровождении припрыгивающей коровы и с пленным немцем, которого тащили двое разведчиков, подхватив его один под мышки, другой под ноги.
Очутившись в гостиной супруги нотариуса, офицеры поспешили стащить с себя лишнюю одежду. Прилипший к сапогам и маскхалатам снег подтаял и расползался по полу. Тут же распили бутылку шампанского.
Бло пошел доложить начальству. Слышно было, как он объяснялся по телефону в соседней комнате, служившей кабинетом, явно злоупотребляя «Сильвиями» и «Эмилями».
Изрешеченный пулями пленный немец скончался, пока его несли.
— Как раз на кладбище, — констатировал Кале. — Прямехонько от производителя к потребителю!
Завтра, когда минет самая длинная ночь этого года и над Агленом Верхним взойдет заря, партизанский отряд впишет в свой актив первого убитого врага — врага фландрской дивизии.
Они свалились замертво, едва добравшись до своего не отличавшегося пышностью ложа, и спали крепко, счастливые простым человеческим счастьем, оттого что так удачно для них завершилась эта вылазка, вся трагическая нелепость которой откроется им позже. Но с пробуждением вернулись и прежние тревоги.
Как и всегда, Робер начал утро с легкого завтрака. Часов в восемь из штаба снова потребовали сведения о немце, и Бло де Рени в третий раз пришлось попыхтеть над составлением рапорта. Он никак не мог объяснить, а именно этого и добивалось командование, при каких обстоятельствах был убит враг.
— Они вроде бы недовольны, что мы его укокошили, — досадливо сказал он.
— Само с-собой, — ответил Шарли.
— Что вы хотите этим сказать, Шарли?
Тот в ответ только рукой махнул. И Робер подумал, что Шарли знает что-то такое, чего не знают все они. И действительно, Шарли первым из офицеров прибыл на место происшествия.
По распоряжению Бло де Рени отряд отдал последние почести павшему на поле боя врагу. И уже когда все расходились, в воздухе все еще стояла свинцовая тишина. Это не было в обычае партизанского подразделения. Герой дня Ван Вельде покамест никому не показывался. Торжественная месса тоже не разрядила атмосферы, — о чем еще мог говорить священник, как не о том, что покой и мир ожидают на небесах тех, кто творит добро на земле.