До того, как Женя начала расспрашивать Ильдара о его работе – ремонте и сборке динамиков, – он не выказывал к ней никакого интереса – то и дело зевал, сонно моргал, ни разу не посмотрел ей в лицо, постоянно глядя то вниз, то в сторону, и вяло бормотал что-то себе под нос – едва слышно, так, что ей постоянно приходилось переспрашивать. Все темы, которые она пыталась затронуть, были встречены колючим подростковым протестом. «Образование? А кому оно сейчас нужно?.. У меня есть знакомый инженер, который колледж даже не закончил – но он такое вытворяет, что любого ученого за пояс заткнет». «Филология? Мм. А какая практическая польза в том, чем ты занимаешься? По-моему, ее нет». «Италия? Мм. Да нет, за границей я нигде не был. Мне это неинтересно – все везде одно и то же, по сути». «Питер скучный город. Все эти дворцы, мосты – одно и то же. Я вообще в центр почти никогда не выезжаю, мне некогда». «Душевная близость – а что это вообще значит?.. Мне сейчас если кто и попадается, то одни малолетки обоссанные с «Дайвинчика». И вообще – к чему душевная близость, если тебе не нравится, например, запах человека? Я вот порвал со своей девушкой, потому что мне не нравилось, как она пахла. Люди в основе своей животные».
Наслушавшись отговорок, скучающего молчания и едкого сарказма, Женя начала испытывать что-то, похожее на азарт. Во-первых, Ильдар в ее вкусе – миниатюрный, смуглый, похожий на подростка в своих узких джинсах, кедах и затасканной курточке, с длинной черной челкой, закрывающей пол-лица. Во-вторых, он явно закрытый шизоид и чем-то травмирован – прятки взглядом, странная логика, а главное – исстрадавшееся, до боли печальное выражение лица. Большие карие глаза, в которых есть что-то восточное; он говорит, башкирское. В-третьих – он крепкий орешек. Как бы его расколоть?..
Расколоть можно кого угодно – Женя это знала. Она подбиралась с одной, с другой стороны – но, как ни крути, точек соприкосновения у них не обнаруживалось; а сам Ильдар и не пытался их найти. Отчаявшись, она наугад спросила про музыку – и Ильдар сказал, что слушает фонк.
– О, правда? Я часто тоже! Мне нравится фонк и всякая электроника. Просто нравится, как звучит.
– Да? – он хмыкнул, чуть оживившись. – Странно – ты не похожа на наркоманку.
Что ж, попытка пошутить. Уже неплохо.
Разговор о музыке пришел к обсуждению динамиков – и тут Ильдар расцвел, наконец-то оказавшись на своем поле. За полтора часа Женя узнала о динамиках и акустике все, что хотела и не хотела знать – в максимально запутанной непонятной форме.
– …Ну, то есть, если по-простому, диффузор оторвался от катушки, а они еще и каркас просят поменять, вообще тронутые. Понимаешь?..
– Эм… – растерянно мямлила Женя – но ее реакция была совершенно не нужна Ильдару, который продолжал разливаться соловьем, показывая ей фото непонятных устройств и деталей.
Когда она намекнула на продолжение вечера, Ильдар замялся.
– Да, я бы хотел, чтоб мы ко мне пошли. Музяку слушать, – он улыбнулся уголком рта, исковеркав слово – но улыбка тут же погасла. – Но дома братюня. Мама должна забрать его через две недели… Такие дела.
– А, у вас однушка?
– Нет, четырешка.
– Ого. Но тогда… В чем проблема с братом? Мы сильно помешаем?
– Ему-то?! – Ильдар захихикал. – Нет, точно не помешаем. Он глухонемой.
– О… Прости, не знала.
– Да дело даже не в этом. Никакой он, овощ. ДЦП. Так что ему-то все равно – таблеток ему закину, чтоб не буянил, и все. Ты, главное, не бойся, он тебя не тронет. Даже не заметит, скорее всего.
– А сколько ему лет? – Женя, растрогавшись, уже представила больного беспомощного ребенка. Ильдар дернул плечом.
– А, не помню. Под сорок где-то. Он всю жизнь такой. Мама, видимо, от этого и спилась… Ну, не суть.
В такси был не обычный скучный разговор, а вялое перебрасывание странными, порой до сюра, репликами. «Тебе, то есть, не нравится мужское доминирование?» – к чему-то спросил Ильдар. «Нравится, но смотря от кого», – осторожно ответила Женя. «Просто многим девушкам нравится, когда им прям грубят. Тебе, может, тоже», – не прислушиваясь к ее ответу, сказал он.