Среди машин, — а в страдные дни ремонта они густо облепляют весь двор «Сельхозтехники», — хлопочут свои и приезжие механизаторы. Отовсюду раздаются голоса: «Вася, стабилизатор найдется?»; «Вот доездился, аж баббит выгорел!» Слышатся и реплики отнюдь не делового свойства: «Не знаете, ребята, как там «Спартак» — отыгрался?»; «А вчера, понимаешь, такую дивчину встретил, — губы говорящего вытягиваются в звучном поцелуе: — а!» — «Привет, Шишкин! — взлетает в ответ тенорок. — Так это ж моя Дуся! Неужели не узнал?»
«Привет, Шишкин!» — кричит Коля Миронов, ремонтный слесарь-виртуоз и первый в Снегиревке балагур.
С виду Коля щуплый, легковесный паренек, — такому, кажется, серьезного дела и не доверишь. Но поглядите, как любовно и ловко обращается он со своим инструментом. «Хватит тебе лежать, товарищ Ручниковский, иди-ка поработай!» — говорит он ручнику и, прежде чем ударить им, легко подкидывает вверх и ловит на лету. Он колдует над наждачным кругом, и весело прыгают искры, а круг поет, заливается в звонком круженье. И при всей своей невзрачной комплекции Коля переносит тяжелые детали так легко, точно с законом тяготения у него самая короткая дружба.
Но нынче утро в Снегиревке такое, что даже Миронов притих. Виной всему, должно быть, перемена погоды: еще перед рассветом нагрянули со всех сторон тучи, принялись высевать на поселок мелкий дождь. Под стать погоде и неприятная весть о хищении.
Вчера многие ремонтники видели старшину милиции и следователя, а особо любопытные заговаривали с ними. Было уже точно известно, что на складе орудовали двое — один рослый, другой помельче, оба в резиновых сапогах. Известно было также, что следы сапог вели к навесу от реки, далеко в обход бани, в которой жил со своей семьей Петро Жигай. Но на обратном пути они близко подходили к бане, путались здесь со следами самого Петра и его жены Евдокии, затем снова отделялись и у самой кромки воды пропадали.
Всё это еще вечером успел разузнать ремонтник Алеша Михаленко. Помогая Миронову сваривать раму плуга, он рассказывает, как следователь петлял вокруг бани и как позже заходил к Петру:
— …Конечно, Жигая все мы знаем: человек отзывчивый. Безотказный. А всё-таки что-то тут есть непонятное…
— Что тебе непонятно? Говори! — поднимает голову Миронов.
Они работают под навесом, куда не достают ни дождь, ни ветер. Неподалеку от плуга под тем же навесом стоит ДТ с разбрасывателем удобрений. Михаленко поглядывает в ту сторону: по разостланному брезенту ползает там, разбирая детали, Петро.
— Скажу, — отвечает Михаленко. Флотский моторист в прошлом, он, в отличие от Миронова, статен; широкую грудь прочерчивают полосы тельняшки. — Чем черт не шутит — может, по пьянке и спутался с кем?
— Брось, Алеша, не знаешь ты нашего Петра, — замечает, подходя, парень в брезентовых штанах с широченными карманами.
Михаленко пожимает плечами. Шипит горелка автогена, звезды летят из-под нее и гаснут. «Давай-ка сюда малость капнем», — нашептывает ей Миронов, подтягивая шланг. К ремонтникам подходят еще двое-трое рабочих. Нить разговора вяжется всё по той же злополучной канве: погода, кража, Петро…
— Я говорю, ребята, под этим делом чего не может случиться, — продолжает Михаленко, пощелкивая в виде пояснения пальцем по скуле. — Надо всё-таки разобраться.
— И разберутся. Тебе что?
— Как ему что? А пятно на коллективе?
— К нему небось не пристанет: вон он какой чистенький, — вставляет под недружный смех Миронов. В самом деле, на тельняшке бывшего моториста и на берете нет, кажется, местечка, не перемазанного ржавчиной и маслом. Даже сам Михаленко улыбается шутке и подбоченивается.
— Петро! — кричит кто-то из группы. — Чего колдуешь там? Давай на перекур!
Петро поднимается с брезента, вразвалку подходит к плугу. На лбу у него капли дождя или пота, иссеченные пальцы мелко вздрагивают. Ремонтники притихают, расступясь перед ним. После недолгого разговора вокруг да около парень в брезентовых штанах, Вася Бутырский, спрашивает:
— Что, Петро, шукал у тебя вчера следователь? Небось под баней всякого добра нашел?
— Два дизель-мотора да полтонны сора, а чего нет, тому и счету нет, — выпаливает Миронов. — А может, и еще что, Петро? Расскажи!
— Чего рассказывать, — хмурится Петро. — Евдокия вон на стенку лезет…