Вопрос в упор. Иванченко блеснул очками в зал. Навстречу — ряды людей, ряды лиц: молодых, старых, открытых, непроницаемых, настороженных… Знакомые лица, давно знакомые, и верит Иванченко — нет здесь ни одного человека, который умышленно обострял бы отношения с «Сельхозтехникой». Вот скрестил руки на спинке стула Володя Синьков из «Зеленой горки». Плохо у Володи с вывозкой, вот бы и навалиться, и от себя удар отвести; так ведь совесть надо иметь: и года не прошло, как человек принял колхоз, и тянет. Щурит глаз и, кажется, подмигивает с хитрецой Ильясов — старый, неисправимый должник и жалобщик. А Прихожин уже постукивает пальцами по столу, и в зале невнятное движение.
— Да взять хотя бы «Дружный труд». Выделили мы Лазарю Суренычу два ХТЗ — специально на торф. Понадеялись, что всё будет в порядке. А он возьми и перебрось их на другие работы.
Узлов — глазами по залу:
— «Дружный труд» здесь?
— Здесь, Федор Иваныч! — вытянулся Ильясов, — ХТЗ, верно, у нас на картошке были, на зяби. Иначе не обернуться было.
— Погоди, не перебивай докладчика.
— Ты уж извини, Лазарь Суреныч, выскажусь начистоту, — продолжал Иванченко под оживленный шумок. — Вот ты говоришь — на картошке были, на зяби. Так ведь то осенью было, а сейчас зима. И позволь уж откровенно: много ли они там наработали?
— Давайте ближе к делу, — постучал Прихожин.
— А я, товарищ Прихожин, и так у самого дела, — повернулся к президиуму Иванченко. — Теперь вот Ильясов опять к нам с претензией: и с торфом не помогаем ему, и с механизацией. А ка́к тут поможешь, когда в долгу он, как в шелку?.. Я к тому говорю, Федор Иваныч, — взглянул он на Узлова, — что вот и всё так с «Дружным трудом». Жаден Лазарь Суреныч до техники, и, может быть, хорошо бы это, да уж больно нерасчетлив. Коровник построил — во! Кормокухню — во! И стоит без употребления…
— Ты народу докладывай, Яков Сергеич, — улыбнулся Береснев. — Народу, он хозяин!
— Кормокухню на днях запустили, товарищ Иванченко, надо бы знать, — вставил Прихожин.
— Ну, ин ладно, и то хорошо… Или взять электродойку. Агрегат Лазарь Суреныч давно закупил, и, спасибо, рассчитался. А с монтажом опять кишка тонка.
— С вами затоньшает! — крикнул Ильясов. — Сколько прошу: дайте с полгодика обернуться!
— Надо посмотреть, помочь, — сказал Узлов. — Вы учтите, товарищи: доильные установки большую выгоду дают. Вот у вас, например, товарищ Ильясов, сколько можно доярок высвободить?
Ильясов пошарил для чего-то по карманам. Все смотрели на него. Шустров, мельком взглянув на Лесоханова, громко произнес:
— Шесть доярок у них вполне можно высвободить!
— Вот видите, — сказал Узлов, придерживая взгляд на Шустрове. — Шесть доярок — не шуточное дело. — И зашептал что-то Бересневу.
— Он, — кивнул секретарь райкома.
В перерыв Шустрова вызвали в кабинет Береснева.
Секретарь почесывал тяжелый подбородок о сплетенные руки, выставив их на стол локтями вперед, и в то же время было похоже, будто неодобрительно качал головой. Наискось от стола в широком кожаном кресле сидел Узлов; дым папиросы сползал с уголка его губ. Против него в другом кресле шелестел газетой Прихожин.
Всё это в деталях рассмотрел Шустров, пока шел размеренно по дорожке к столу. Он собирался с мыслями, полагая, что понадобилась какая-то справка, но, приблизившись к Узлову (здесь и кончалась дорожка), решил, что нет, вызван не за справкой.
— Узнаю комсомолию, — приподнялся навстречу ему Узлов. — Как освоился, мо́лодец? Садись!
— Понемногу, — сказал Шустров, опускаясь на стул у стены.
— Понемногу делать — ничего не делать… Слышал, вы доильными установками занимаетесь? Сколько их, действующих, сейчас?
— Пока шесть. Могло быть и больше, но эти месяцы занимались подготовительной работой. — Шустров выговаривал слова без запинки и не мигая смотрел в светлые зрачки Узлова.
— Как в народе настроение насчет механизации?
— В целом очень благоприятное. Всё теперь зависит от нас.
— Слышите? — Узлов вскинул руку в сторону Береснева и Прихожина, и Шустров понял, что между ними был какой-то разговор о механизации. — Ильясову вы помогите, — обратился он вновь к Шустрову. — Конечно, рассчитаться должен, но и установку ставить надо.
Он смял о край пепельницы недокуренную папиросу, сказал — точно черту подводил:
— Кадры у тебя растут, Павел Алексеич. Опереться есть на кого.
— На кадры я, Федор Иваныч, особо не жалуюсь, — проговорил, разжав пальцы, Береснев. — И свои стараемся растить, и вы, спасибо, подбрасываете… Вот и товарищ Шустров, в общем, кажется, неплохо начинает. Ему бы, — помедлил он, — лесохановскую выучку. С техникой побольше пообтереться, с людьми.