— Аркаша, — позвал Петро, облизнув горячие губы.
Плотник не мешкая подошел. Он был одет на живую нитку, но держался, — мороз, видно, махнул на него рукой.
— Аркаша, — заговорил в Петре червячок. — Где бы раздобыться?
Сообразив сразу, о чем речь, плотник пригнул в кармане бутылку, — пуста, мол.
— Погоди… У тебя сколько-нибудь найдется?
— Рубля два мог бы, — сказал Петро.
— Идем!
Они свернули через три двора в четвертый — к высокому дому с верандой. Дверь на веранду была приоткрыта. Поднявшись по скрипучим ступеням, Аркашка взял у Петра деньги — не считая, постучал в дверь. Петро прислонился к оконной раме и с чувством гадливости вздрагивал.
Высоко в синем безмолвии зарывался в облака месяц. «Лучше уйти, пока не поздно», — но невозможно было оторвать плечо от рамы. Прошло много минут, прежде чем вернулся Аркашка. По тому, как он конспиративно сказал кому-то: «сейчас занесу», Петро понял: всё в порядке, и облегченно перевел дух. Принимая от плотника стакан, он мельком пригляделся — сколько? А когда запрокидывал голову, все мысли и слова будто выскользнули из нее, ничего не осталось, кроме душной пустоты.
Спустя полчаса Петро и Аркашка, еще твердо ступая, вышли на улицу. До клуба брели долго, а когда пришли, оказалось, что это не клуб, а занесенная снегом рига. Тут появился какой-то бородач в тулупе, — опять звенел стакан, и ноги уже сами понесли Петра невесть куда. Он был один. Он видел и не видел дорогу, видел и не видел множившиеся в домах огни. Позже перед глазами замелькали окна клуба, — их было тоже с избытком. Кто-то, кажется, волок его, кто-то обжигал брезгливым взглядом…
Утром он выплыл из небытия, как из черной проруби, с трудом разодрал веки. Тяжелая голова, налитая горячим месивом, набатно гудела. Значит, не сдержался вчера… Мучительно, но нужно было припоминать подробности случившегося, — они ускользали, обрывались где-то возле риги. Что было дальше? Почему ноет предплечье?
Петро опустил ноги с топчана, огляделся: Агеева и дяди Кости не было. Проспал! Он торопливо ощупал карманы ватника, глянул в зеркало и заныл: до того омерзительная морда показалась там.
В сенях Петро, проломив лед в кадке, старательно сливал на голову студеную воду. Из своей комнаты вышла Васильевна, почмокала утешительно:
— Не застудись, болезный.
Петру очень хотелось узнать у сторожихи, что было вчера. Преодолевая стыд, спросил.
— Ничего, хорош был, батюшка, — сказала она. — С Аркашкой-то свяжешься — сраму не оберешься. Всё жалобился вишь, за что тебя с тунеядцами да с этими, как их… с бюрократами приравнивают. — Пытливо посмотрела на слесаря. — И верно, какой с тебя бюрократ!
Петро хмыкнул досадливо: вот ведь куда загнул!
— За дело, Васильевна, приравнивают таких, — сказал в сердцах. — Сами не живем как положено и другим мешаем. А дальше что?
— А дальше этот ваш инженер пришел с Ильясовым, и тоже будто тепленькие. Они танцевать с девками, а ты всё топочешься. Тут инженер и схватил тебя за руку, другой ваш еще подоспел. Сюда вот стянули, а я, не серчай уж, нашатыря преподнесла.
— А так никого не забижал?
— И этого хватит, батюшка.
На душе у Петра немного отошло. Но самое неприятное было еще впереди: встречи с людьми, выслушивание упреков, расплата… И уже не как обычно шагалось на ферму — с добрым зарядом энергии, а через силу, словно на ногах были свинцовые бахилы.
В насосной Агеев запускал на холостом ходу двигатель. Петро неслышно подошел сбоку, взглянул на товарища: глаза его нацелены на мотор, тонкие губы вытянуты, — посвистывает. На правой скуле свежая ссадина со следами йода по краям. У Петра ёкнуло внутри: не он ли смазал ненароком?
— Вадим, — позвал робко.
Агеев голоса не услышал, но голову повернул, поздоровался.
— Послушай-ка, Петро, — крикнул, приседая. — Не подшипники стучат?
Петро наклонился, прислушиваясь, и оттого, что разговор начался с будничного вопроса, он опять приободрился; хотелось немедленно сделать что-нибудь хорошее, услужить товарищу.
— Поджать надо немного. Это я сейчас, Вадим.
Агеев выключил мотор. Стало слышно затихающее позванивание оконных стекол. Петро разогнулся, провел ладонью по лбу:
— Черт меня дернул вчера с Аркашкой с этим.
Вертя в руках гаечный ключ, Агеев усмехнулся: