— При чем тут Аркашка, Петро?.. Это видишь? — и пальцем тронул ссадину.
— Я? — испуганно прохрипел Петро.
— Нет, не ударил. Толкнул — об стену угодил.
— Ты уж не обижайся, Вадим…
— Эх, Петро!.. Давай-ка лучше по-быстрому подключайся. Жаль, прокладок нет, а то можно хоть и сегодня испытать.
Петро вздохнул, подтянул рукава ватника и принялся за работу. Всё реже оглядывался он на дверь, поджидая Шустрова. Но вскоре после обеда весь подобрался, заслышав знакомый голос. Шустров произнес общее «здравствуйте!» (в насосной кроме Петра и Агеева было несколько доярок), подошел к насосу, где работал Агеев.
Осторожно звякая инструментом, Петро старался по голосу инженера определить, какое у него настроение и как в связи с этим повести себя, Шустров шутил с доярками, все вспоминали вчерашний вечер в клубе, и сколько ни ждал Петро — о нем не было сказано ни слова. «Может, и пронесет», — обнадеживал он себя. Но как только доярки ушли, негромкий и ровный голос позвал его:
— Поди-ка сюда, Петро!
Петро поднялся, тяжело, деревянно пошел за Шустровым в угол насосной, где стоял верстачок-времянка.
— Садись.
Он сел на единственную в насосной табуретку.
— Что, Петро, будем делать?
Голос мягкий, вразумляющий, но вопрос, видно, с дальним прицелом. Только выдержать эту минуту, не встречаться взглядом с прозрачными льдинками… Не поднимая головы, Петро исподлобья глядел на Шустрова, — тот стоял у стены, покачиваясь.
— Думаешь?
Петро пожевал шершавыми, как наждачная бумага, губами.
— Думаю, Арсений Родионыч. И сам не пойму, как это…
— Чего же непонятного тут? Напакостил. На всё село осрамился. Агеева зашиб вон…
Петро — голову ниже. Молчит. А голос — по-прежнему мягкий и совсем бы, кажется, дружеский, но с тонким, как стерженек, неуловимым пренебрежением, нижет и нижет:
— Мы механизаторы, Петро. Почетно это звание, надо гордиться им. А ты топчешь его. Забываешься… Иванченко-то мне придется доложить? И Андрею Михалычу тоже.
— Не надо, Арсений Родионыч, что хотите, только не ему!
— Вот видишь, как нехорошо. — Шустров озабоченно почесал подбородок. — Из-за этих художеств тебе могут и квартиру не дать, и еще с работы выгонят… Иди уж, что с тобой…
Оглядывая Петра, его скуластое лицо с нездоровым цветом кожи, Шустров покривился: каким же можно быть жалким, если не владеешь собой! Он мысленно примерил себя к Петру, и самое это сравнение показалось ему нелепым: ничего общего с такими людьми у него нет и быть не может. Эта мысль удовлетворила его и, вернувшись к Агееву, он заговорил об испытании установки.
— Вхолостую можно и сейчас попробовать, — сказал Агеев.
Шустров загорелся:
— Давайте-ка!
Прощупывая пальцами ремень привода, Агеев тянул его от шкива мотора к насосу. Петро подкручивал гайки на крышке насоса; обтерев ее ветошью, сказал подходившему Агееву:
— У меня всё готово. Тебе помочь?
Вдвоем они натянули тугой, натянувшийся, как струна, привод на шкивы, проверили их посадку.
— Кажется, всё. — Агеев еще раз обошел установку, присматриваясь к отдельным узлам.
Петро смахивал следом соринки с машин, подбирал гаечные ключи, тряпки.
— Давайте-ка, — повторил Шустров.
Агеев включил рубильник. Мотор взвыл и, сразу же набрав скорость, ровно загудел. Ожили, наливаясь теплом, металлические конструкции, привод с легким шелестом погнал энергию к шкиву насоса.
— Вы бы и аппараты подключили, — говорили, теснясь у входа, доярки. — Что впустую гонять!
— Теперь уж немного, потерпите, — сказал Шустров. — Завтра испытаем по-генеральному, с трубопроводом.
— Хватит? — спросил Агеев.
Шустров наклонил голову: достаточно! Агеев направился к рубильнику. За его спиной что-то вдруг звучно распороло воздух, щелкнуло, как бич. В ту же секунду Петро увидел стремительно взметнувшуюся между шкивами узкую черную змею; опав с шелестом, она конвульсивно вздрагивала на полу.
Мотор продолжал работать, чуть изменив тон, облегченней, но насос остановился. В полуметре от него черным комом лежал у стены свернувшийся привод.
— Слетел? Лопнул? — встревоженно спросил Шустров.
Выключив мотор, Агеев поднял ремень, растянул его: показались рваные концы.
— Качество! — бормотнул Шустров. Осмотрев концы, бросил их. — Ставьте запасной.
— А вы спросите, есть ли он, — сказал Агеев. — Ни одного не осталось.
— То есть как? А в фургоне?
— И в фургоне нет, — подтвердил дядя Костя. — Беда с этими ремнями: лопаются, как пузыри.